Чтение онлайн

Вахлаков промолчал и посмотрел на девушку.

– Странно, - сказала девушка, - за меня он всегда платил.

– Пойдем отсюда, - сказал Вахлаков Семечкину.
– Здесь кухней пахнет.

Они встали и перешли в самый дальний угол.

Отворилась дверь, в ресторан вошел высокий парень в длинном двубортном пиджаке, похожем на гимназический сюртук. Он помахал Вахлакову рукой и подошел к столику.

– Папа, - сказал парень, - зачем ты опять надел мою рубашку?

– Тебе что, жалко для отца рубашку?

– Не жалко, а я не люблю, когда мои вещи надевают.

– Как ты разговариваешь со старшими?
– обиделся Вахлаков и посмотрел на Гию. Ему было неудобно перед подчиненным.

– Мама попросила передать тебе...
– сын Вахлакова протянул деньги. Ни в коем случае не пей вина, пей коньяк.

– А почему нельзя вино?
– удивился Гия.

– У него от вина аллергия, - объяснил сын Вахлакова.

– А от коньяка ничего.

Сын Вахлакова поклонился и ушел за другой столик.

– Стесняется, - сказал Вахлаков.
– Стесняется родного отца.

Он щелкнул в воздухе двумя пальцами, подошла официантка.

– Риточка, принесите нам коньяку и все остальное, вы знаете мой вкус.

– Ничего я не знаю, - сухо сказала Риточка.

– Я не буду пить, Павел Петрович, - отказался Гия - Мне завтра на работу.

– Не называй меня по имени-отчеству.

– Хорошо. Скажите, а страшно было прыгать?

– Первый раз страшно, а второй и третий ничего. Такое впечатление, будто желудок к горлу подходит. Там, где я прыгнул, вмятина в асфальте осталась. О!
– Вахлаков вдруг оживился.
– Ты только погляди, какая походка! Лучшая походка в Москве. Это манекенщица. Валя!
– позвал он.

Валя оглянулась, посмотрела на Вахлакова и пошла дальше. Он выбрался из-за столика и побежал следом, но скоро вернулся.

– Дура, - обиженно сказал Вахлаков и выпил стопку сразу, одним духом.
– Послушай, - сказал он, - как ты думаешь, зачем я тебя позвал сюда?

– Чтобы я вас провел, - сказал Гия.

– Ну, это ерунда...
– Вахлаков забыл, как он с пяти до одиннадцати ходил от одной рожи к другой.
– Это ерунда. У меня к тебе дело.

– Я слушаю, - обреченно сказал Гия и посмотрел на свою наполненную рюмку.

– Знаешь, как мы с женой познакомились?
– вдруг спросил Вахлаков.

– Нет.

– Я был начинающий поэт, а она машинистка. Никто меня не печатал, кроме нее. Она печатала и говорила, что я гений.

Гия кивнул. Он осознавал, как это важно, когда в тебя верят.

– Потом я стал печататься, выпускал сборники. У нас были деньги, и жена не работала.

Гия кивнул. Если бы у него были деньги, он тоже перестал бы работать в редакции, а уехал на Северный полюс на метеорологическую станцию. Там мало людей и никому ничего не надо. У всех все есть.

– А теперь у нас нет ни копейки. Жена опять машинистка, а сын меня стесняется.

– Почему?
– Гия не ожидая такого оборота.

– Не печатают, - шепотом сказал Вахлаков.
– Говорят: "Идите домой и работайте над собой. Может быть, из вас когда-нибудь что-нибудь получится". А я пишу нисколько не хуже, чем полгода назад.

– Неприятно, - согласился Гия.

– Это еще не все, - предупредил Вахлаков.
– Жена меня от своих знакомых прячет, в ванную запирает. А там сидеть не на чем и душно. Бывает, по три часа на ногах простаиваю.

– А воспитательница?
– напомнил Гия.

– Она меня бросила, - сознался Вахлаков.
– Зачем я ей без имени, без денег. У меня, говорит, молодых и без тебя пол-Москвы.

– Нахалка...
– возмутился Гия.

– А ты знаешь, что такое воспитательница в детском саду?
– грустно возразил Вахлаков.
– Тридцать шесть пар валенок, тридцать шесть пальто, тридцать шесть шапок - это утро. Потом тридцать шесть тарелок, тридцать шесть ложек, тридцать шесть кружек - это обед. Потом опять тридцать шесть пар валенок, тридцать шесть пальто, тридцать шесть шапок - это прогулка. Она рассчитывала, что я как-то переменю ее жизнь.

– Ее можно понять, - согласился Гия.

– А меня?
– с надеждой спросил Вахлаков.

– И вас тоже можно понять.

– Гия сидел без беретика, но в бархатной куртке, и рубашка была белоснежной. Он походил на принца в домашней обстановке.

– Сделай так, чтобы я снова стал старый, - тихо попросил Вахлаков.

– А как я это сделаю?
– изумился Гия.

– Может быть, еще раз прыгнуть? Черт с ним!

– Если вы прыгнете еще раз, вам будет не тридцать, а двадцать.

– А как же теперь?

– Никак.

Вахлаков долго молчал, в его глазах жила немолодая тоска.

– Друзей у меня нет, - поделился он, - теперешние тридцатилетние мне чужды. Старым друзьям по шестьдесят - им со мной неинтересно. Семья меня стесняется.

Она бросила. И дела, считай, тоже нет.

– Это я виноват...
– расстроился Гия.

– При чем тут ты?
– Вахлаков махнул рукой.
– Каждый человек имеет ту жизнь, которую он заслужил. Если бы можно было начать все сначала...

– У вас есть внуки?
– неожиданно спросил Гия.

– Есть. Мальчик.

– Сколько ему?

– Один год. А что?

– Прыгните еще три раза, - предложил Гия - Вам станет двадцать, потом десять, потом год. Будете жить сначала. Расти вместе с вашим внуком.

– А три года исполнится, в детский сад отдадут...
– задумчиво сказал Вахлаков.

Вахлаков не мог забыть воспитательницу.

Когда Гия возвращался домой, у него в буквальном смысле слова подкашивались коленки. Иногда он останавливался и, подняв голову, смотрел в небо, чтобы сориентироваться - где верх, а где низ. Он смотрел в небо и думал: что же есть счастье? Любовь? Успех? Молодость? Но любовь проходит, к успеху привыкаешь, а о молодости своей человек не знает. Люди бывают молоды, когда не знают об этом. Значит, в работе Гии нет никакого смысла. Жизнь - это только поиск счастья, а самого счастья нет.

Гие не хотелось идти домой, а больше идти было некуда. Он пошел к Паше.

Паша сидел в трусах и в майке, как футболист, клеил магнитофонную ленту.

– Что ты клеишь?
– спросил Гия.

– Чайковского. Хорал.

– А что, - удивился Гия, - разве Чайковский для церкви халтурил?

– Почему халтурил? Писал. Халтурят - это когда не верят в то, что делают.

– Я тоже больше не верю в то, что делаю, - сказал Гия.
– Я хотел сделать людей счастливыми, а запутал еще больше. Значит, я халтурщик.