Рассказы литературоведа
Шрифт:
Другая находка еще того лучше: «Баллада». Почерком Лермонтова:
До рассвета поднявшись, перо очинил Знаменитый Югельский барон, И кусал он и рвал, и писал и строчил Письмецо к своей Сашеньке он. И он крикнул: мой паж! Мой малютка, скорей! Подойди, — что робеешь ты так! И к нему подошел долговязый лакей Тридцатипятилетний дурак. — Вот, возьми письмецо ты к невесте моей И на почту его отнеси. А потом пирогов, сухарей, кренделей, Чего хочешь в награду проси. — Сухарей не хочу и письма не возьму, Хоть расплачься высокий барон; А захочешь узнать — я скажу почему…С этого места балладу писала чья-то другая рука.
«Баллада». Автограф Лермонтова.
«Югельский барон», о котором идет речь в этих стихах, — это барон Хюгель или Югель, как звали его в верещагинском семейном кругу. А писана эта баллада в виде пародии на известную балладу Жуковского о Смальгольмском бароне.
Если уж говорить точно, балладу о Югельском бароне мы знали и прежде. Три года спустя после гибели Лермонтова она была напечатана в книжке стихов некоей Варвары Анненковой с примечанием, поясняющим, что Лермонтову в этой балладе принадлежат тридцать девять строк, а ей, Анненковой, — последние шесть.
Кто такая эта Варвара Анненкова? Какое отношение имела она к Лермонтову? По какому случаю они эту балладу писали? И можно ли верить ей, что Лермонтов причастен к ее сочинению? Про это ничего не известно. Между тем в тексте есть такие плохие стишки, что подозревать Лермонтова в сочинении их просто неловко: «Мелких птиц, как везде, нет в орлином гнезде». Как это может быть Лермонтов? Поэтому балладу «Югельский барон» в сочинения его не включали, а печатали мелким шрифтом в конце.
И что же я вижу здесь, сидя в гостиной Винклера?
В альбоме после пятнадцатой строчки поставлена сбоку черта и по-немецки приписано: «До этого места рука Лермонтова». А в конце — по- французски почерком Верещагиной: «Сочинено Мишелем Лермонтовым и Варварой Анненковой в то время, когда я читала письмо от моего жениха».
Теперь уже ясно: Лермонтову принадлежит в этой балладе не тридцать девять, а только пятнадцать строк. Зато превосходных. А все остальное придумала Анненкова, и Лермонтов тут ни при чем.
И все-таки самая существенная находка не это, а неизвестное стихотворение «Послание»:
Катерина, Катерина. Удалая голова! Из святого Августина Ты заимствуешь слова. Но святые изреченья Помрачаются грехом, Изменилось их значенье На листочке голубом. Так, я помню, пред амвоном Пьяный поп отец Евсей, Запинаясь, важным тоном Поучал своих детей. Лишь начнет — хоть плачь заране… А смотри, как силен Враг! Только кончит — все миряне Отправляются в кабак.Инициалы и почерк — Лермонтова.
«Послание» («Катерина, Катерина…»). Автограф Лермонтова.
Мало того, что мы не знали о существовании стихотворения «Послание», — мы не знали даже, что Лермонтов такие «безбожные» иронические стихи сочинял.
Кто такая эта Катерина? Можно только догадываться, что это Екатерина Сушкова, с которой Верещагина была очень дружна, а потом раздружилась.
В 1830 году Екатерина Сушкова гостила у Столыпиных в Москве и в подмосковном Середникове. Шестнадцатилетний Лермонтов посвящал ей тогда восторженные стихи. Но в ту пору Сушкова смеялась над ним. И он очень страдал от этого.
Пять лет спустя они переменились ролями. Он был уже гвардейским гусаром, и Сушкова увлеклась им. Но тут посмеялся он над Сушковой. И, наверное, не случайно вписал эти стихи именно в альбом Верещагиной: она лучше всех могла оценить их иронию.
Четвертая находка, обнаруженная в гостиной Винклера, — рисунок пером, изображающий какого-то егеря.
Интересуюсь: кому принадлежат эти альбомы? Профессор Винклер объясняет, что владельца зовут доктор Вильгельм фрайхерр фон Кёниг. Он приходится Верещагиной правнуком. Живет в фамильном замке Вартхаузен.
— А есть у него, — спрашиваю, — что-нибудь лермонтовское еще?
— Да, да. Непременно есть.
— А что есть?
— О, большой акварельный рисунок. Он висит на стене в его замке.
— Как бы его увидеть?
— Да, да… Надо поехать в замок.
— Можно поехать?
— Нет, нет. Прежде надо иметь приглашение.
— А как получить приглашение?
— Это надо звонить: телефон в замке там, где очень холодно, а живут, где тепло. Но я буду пробовать и наконец обрету разговор.
Профессор Винклер действительно долго пробует дозвониться и наконец «обретает» и в самых лучших словах рекомендует барону фон Кёнигу меня и моих посольских друзей.
Простившись с добрым нашим хозяином и гостеприимной хозяйкой, высказав им наши самые благодарные и дружелюбные чувства, мы устремляемся по дорогам Баварии на Мейнинген и на Биберах, в замок Вартхаузен.
Заток Вартхаузен и его обитатели
Уже темно — часов восемь. Мы достигли местечка Вартхаузен. Машина начинает подниматься по лесной зигзагообразной дороге; пока не останавливается перед воротами средневекового замка. На черном осеннем небе рисуются еще более черные контуры островерхих башен и зубчатых стен.
При свете карманного фонаря огибаем куртину. У входа в замок находим старинный звонок. Человек, высокий и молчаливый, открыл и ушел, чтобы сообщить о нашем приезде. Оглядевшись вокруг, понимаем: мы шагнули в XVII век!
Замок Вартхаузен.
Полутьма. Тяжелые своды. Лепные гербы. Оленьи рога. Секиры. Копья. Шпаги. Латы. Шлемы. Старинная пушка на площадке широкой лестницы, с которой спускается к нам господин средних лет, в обычном современном костюме, корректный и тихий, отчасти похожий на нашего замечательного актера Эраста Павловича Гарина.
Знакомимся: владелец замка фрайхерр фон Кёниг.
— Да, да! Профессор Винклер звонил мне… Прошу!
Средние века продолжаются! Скупо освещена длинная галерея, увешанная портретами прежних владельцев: рыцари в панцирях и с мечами, пудреные парики, дамы в высоких прическах — бархат, атлас, обнаженные плечи… И снова — рога и оружие, свидетели былых веселых охот и кровавых сражений.
В конце коридора барон фон Кёниг отворяет дверь перед нами — мы в современной гостиной: тепло, модные кресла и столики, торшер, мягкий свет. На стене — акварель: стычка французских кавалеристов и русских крестьян.