Чтение онлайн

— Боже, Боже! — сказал Уимзи, печально разглядывая эту гробницу ненужной мудрости. Нахохлившись, словно озябшая птица с поднятыми на затылке перьями, с длинным носом и полуприкрытыми глазами, он напоминал растрепанную цаплю, замершую в горестном размышлении над безжизненной гладью зимнего озера.

— Как здесь неприятно! — воскликнула миссис Хэнкок. — За все это, мистер Бердок, вам следует отругать миссис Ловелл. Когда ее взяли присматривать за домом, я сразу сказала мужу — помнишь, Филип? — что ваш отец выбрал самую ленивую женщину в Литтл Доддеринге. Она должна была хорошо протапливать здесь по крайней мере два раза в неделю. Надо же — довести до такого состояния!...

— Действительно, — согласился Хэвиленд.

Уимзи не сказал ничего. Уткнувшись в книжную полку, он время от времени брал в руки книгу и быстро просматривал ее.

— Это всегда была довольно унылая комната, — продолжал Хэвиленд. — Помню, когда я был маленький, она внушала мне благоговейный страх. Мартин и я бродили среди этих книг и, знаете, все время боялись, что кто-то или что-то набросится на нас из темных углов. Что у вас там, лорд Питер? О, «Книга мучеников» Фокса [57] ? Боже мой, как ужасали меня эти картинки в былые времена! Было еще «Путешествие пилигрима» с потрясающим рисунком: во всю ширину листа — Аполлион [58] , предмет моих постоянных ночных кошмаров. Подождите, дайте подумать. Она стояла, мне кажется, в этой нише. Да, здесь, вот она. Сколько, однако, воспоминаний навевает эта книга! Кстати, это ценное издание?

— Нет, не очень, право, не очень. Но вот это первое издание Бертона [59] стоит денег, хотя оно и сильно испорчено. Вам следовало бы очистить книгу от пятен. А вот очень ценный Боккаччо [60] , о нем тоже надо позаботиться.

— Джон Боккаччо «Танец смерти» [61] . Название, во всяком случае, хорошее. Это тот самый Боккаччо, который писал рискованные рассказы?

— Да, — коротко ответил Уимзи — такое отношение к Боккаччо ему не понравилось.

— Никогда их не читал, — сказал Хэвиленд, подмигивая своей жене. — Но такие рассказы, я видел, лежат в приемных врачей, поэтому я и считаю их рискованными, а? Викарий, кажется, шокирован?

— Нисколько! — сказал мистер Хэнкок, сознательно выработавший в себе широту взглядов. — Et ego in Arcadia [62] , иначе говоря, нельзя войти в лоно церкви, не получив классического образования и не познакомившись с гораздо более мирскими писателями, чем Боккаччо. На мой неискушенный взгляд, те гравюры на дереве очень хороши.

— Они и вправду хороши, — согласился Уимзи.

— Помню, была еще одна старинная книга с забавными картинками, — сказал Хэвиленд. — «Хроника...» — как же она называется? Ну, это место в Германии — вы, конечно, знаете, — где родился палач? На днях еще вышел его дневник. Я прочитал его, но не нашел там ничего особенного, и вполовину не так страшно, как у старого Гаррисона Эйнсворта [63] . Как же это место называется?

— Нюрнберг? — высказал предположение Уимзи.

— Именно так; да, конечно, так — «Нюрнбергская хроника». Интересно, она все еще на старом месте? Она стояла там, около окна, если мне не изменяет память.

Он приблизился к одному из стеллажей, который вплотную подходил к окну. Сырость похозяйничала здесь основательнее, чем в других местах. Стекло было разбито, и в комнату попадал дождь.

— Куда же она подевалась? Большая книга в тисненом переплете. Хотел бы я взглянуть еще разок на старую «Хронику».

Его взгляд неуверенно скользил по полкам. Уимзи, с инстинктом истинного любителя книг, первым заметил «Хронику», втиснутую в самом конце полки, у стены. Он было потянул ее за верхний край корешка, но, видя, что сгнившая кожа от прикосновения начала крошиться, вытащил соседнюю книгу и осторожно, всей рукой, достал «Хронику».

— Боюсь, она довольно в плохом состоянии. О!...

Когда он вытащил книгу, то вместе с ней выпал свернутый лист бумаги и упал ему под ноги. Он нагнулся и подобрал его.

— Послушайте, Бердок, это не то, что вы ищете?

Хэвиленд Бердок, который рылся на одной из книжных полок, выпрямился так быстро, что его лицо покраснело от стремительного движения.

— Боже мой! — воскликнул он, то краснея, то бледнея. — Смотри, Винни, это отцовское завещание. Удивительно! Кому бы пришло в голову искать его именно здесь?

— Это действительно завещание? — спросила миссис Хэнкок.

— Должен сказать, что в этом можно не сомневаться, — холодно ответил Уимзи. — «Последняя воля Симона Бердока».

Он снова и снова переворачивал этот невеселый документ, переводя взгляд с передаточной [64] надписи на чистую сторону листа.

— Ну и ну! — сказал мистер Хэнкок. — Странно! Это кажется почти предопределением — то, что вы взяли именно эту книгу.

— Что же в этом завещании? — с некоторым волнением спросила миссис Бердок.

— Прошу прощения, — сказал Уимзи, передавая ей документ. — И в самом деле, мистер Хэнкок, похоже на то, будто мне было предопределено найти его.

Он смотрел на «Хронику», с мрачным видом водя пальцем по контурам сырого пятна, которое, проев переплет, проступило даже на страницах книги, почти уничтожив выходные данные.

Хэвиленд Бердок тем временем развернул завещание на ближайшем столике. Его жена склонилась над его плечом. Супруги Хэнкоки, едва сдерживая любопытство, стояли рядом, ожидая результатов изучения. Уимзи, с видом полного равнодушия к этому семейному делу, рассматривал стену, возле которой стояла «Хроника», касаясь пальцами ее влажной поверхности и исследуя пятна сырости, которые имели вид усмехающихся человеческих лиц. Он сравнивал эти пятна со следами на книге и скорбно покачивал головой над ее состоянием.

Мистер Фробишер-Пим, отошедший было куда-то и погрузившийся в старинную книгу о кузнечном деле, теперь приблизился и осведомился о причине волнения.

— Вы только послушайте! — вскричал Хэвиленд. Едва сдерживаемое торжество звучало в его голосе, сверкало в его глазах. — «Все, чем я владел, умирая...» — здесь длинный перечень имущества, это не имеет значения — «моему старшему сыну Мартину...» (Мистер Фробишер-Пим присвистнул.) Слушайте! «...до тех пор, пока тело мое остается на земле. Но как только я буду похоронен, предписываю, что вся собственность переходит целиком к моему младшему сыну Хэвиленду...»

— Боже милостивый! — сказал судья.

— Тут еще много всего, но это — главное, — сказал Хэвиленд.

— Постойте, дайте подумать, — сказал мировой судья.

Он взял у Хэвиленда завещание и, нахмурясь, прочитал его.

— Все правильно, — сказал он. — Никаких сомнений на этот счет. Мартин имел собственность и потерял ее. До сегодняшнего дня все принадлежало ему, хотя никто об этом не знал. Сейчас все это ваше, Бердок. Можно сказать, самое необычное завещание, которое я когда-либо видел. Подумать только! Мартин — наследник до момента похорон. А теперь... Ну что же, Бердок, должен вас поздравить.