Чтение онлайн

Нет, ЕГО не было снова, а мир без НЕГО традиционно был холоден и пуст, душу согревала только одна, но весьма соблазнительная перспектива - убить начальника. Он регулярно появлялся уровне этак на четвертом. Будем честны - ОНА к нему относилась очень хорошо, даже любила какой-то особенной любовью, которую умом не понять, впрочем, так же, как и любое другое чувство. Но, опять, не будем скрывать, что любой с удовольствием убил бы своего начальника, представься ему такая возможность. Шеф был существо весьма интеллектуальное - он всегда знал, где находится противник, охотиться за ним не приходилось - он сам преследовал свою жертву. Но в этом то как раз и была его слабость - зная повадки шефа, им можно было легко манипулировать! В разгар погони он обо всем забывал, его легко было заманить в ловушку. ОНА ловко поставила две бомбы, а сама спряталась за ближайший угол. Раздался взрыв - и единственное, что ОНА успела потом рассмотреть, были клубы дыма и седые усики, медленно и плавно опускающиеся на дорожку лабиринта. Есть! Ура! Счастье есть, его не может не быть! На следующем уровне ОН просто обязан появиться. Каждая клеточка ЕЕ организма сладко сжалась от предвкушения близкого счастья.

И вот, после традиционного музыкального проигрыша, ОНА осторожно ступила на кирпичную дорожку - ту самую, с которой связано бесконечно много теплых воспоминаний, которая никогда не надоест!!! Итак, ОНА узнала его сразу - в толпе безразличных коллег и преподавателей ЕЕ сестры, разномастных начальников и рекламодателей - она узнала ЕГО тупой целеустремленный взгляд, быструю нервную походку, ЕГО непредсказуемость и безразличие к окружающим, а также эту гадкую манеру ходить сквозь стены! Поймать ЕГО можно было только загнав в угол, либо имея управляемую бомбу. Тогда надо было положить эту самую бомбу на самое посещаемое место и терпеливо ждать, пока ОН пройдет мимо. Заманить ЕГО куда-нибудь было просто нереально - у НЕГО начисто отсутствовало чувство реальности... Впрочем, в жизни ОН реагировал еще и на своих врагов... Но тут ОН был совершенно безразличен ко всему - врагов не было, была только ОНА, а ЕЕ ОН по жизни не замечал - не знал ОН, что и ОНА может быть иногда очень опасна.

"Стать его врагом, что ли? Чтобы заметил!" - подумалось ЕЙ - реально. Какое блаженство - просто видеть ЕГО, идти рядом - с риском это не сопряжено, это же не шеф, которому полагается все знать. Забавно, что ОН живет будто в шорах... И опасен ОН, только если столкнуться с НИМ нос к носу. Можно было бы жить себе спокойно, просто не обращая на НЕГО никакого внимания, но ОНА этого не хотела! Все было очень серьезно. Вот оно какое - настоящее чувство. Оно требует фанатичного служения! И ОНА служила ему, как могла... Она мельком поглядывала на ЕГО лупоглазый фиолетовый профиль, нежные маленькие рожки... "Как он мил! Одно это оправдывает то, что я так глупо втрескалась в такого гада!" Гадом ОН на самом деле не был, и ОНА это сознавала. Просто - какой есть, такой есть... Но какое это было блаженство - называть ЕГО гадом прямо в глаза! Правда, ОН все равно никогда ничего не слышит...

ОНА слишком размечталась - а это было серьезной ошибкой! Из-за поворота сразу выскочил шеф... "Ничего, - подумала ОНА, умирая, - у меня есть еще одна жизнь." И вот ОНА снова на знакомой дорожке - главной тропе ЕЕ жизни. ОНА готова ко всему, готова погибнуть ради НЕГО - как всегда. Теперь ОНА действовала четко и оперативно. ОНА подкараулила ЕГО в углу лабиринта, расставила бомбы на всех путях к спасению - и все ради своего бесценного сокровища. "Вот тебе за то, что ты меня не замечаешь, за то, что не отвечаешь на мои письма, за то, что не взял меня на тусовку, где был Пол МакКартни - впрочем, как и на все остальные тусовки, но с Полом - это было особенно обидно; за то, что не спал со мной столько, сколько мне хотелось, за то, что я у тебя не одна была, в конце концов! Вот тебе!" ОН успел только раскрыть свои широко расставленные, на выкате, глаза... "А на следующем уровне, - подумалось ЕЙ в блаженном предвкушении, - ТАКИХ будет уже ДВОЕ." ОНА была счастлива.

Владимир Хлумов

Ловец тополиного пуха

(отрывок из повести)

Я шел на встречу с моей богиней, то и дело похлопывая себя по груди, где во внутреннем кармане лежал сокровенный предмет, точнее, два сокровенных предмета: стихи, написанные в бреду высокой температуры, и инструкция по ловле тополиного пуха, составленная мною несколько лет назад, когда я осознал себя вполне профессионалом. Конечно, вначале я хотел показать ей стихи, но вот зачем-то, скорее бессознательно, чисто рефлекторно захватил сборник указаний и советов для всех, кому близок этот род занятий. Зачем я это сделал? Уж не ради ли противопоставления горячего сердечного чувства холодному умственному продукту?

Я, конечно, пришел первым к обрыву, чтобы получше выбрать место. Я специально предложил встретиться здесь, у обрыва, у пропасти, на самом краю столовой горы. Здесь одному-то страшно, не то что вдвоем. Сердце замирает, когда вослед за взглядом мысленно срываешься вниз, и не дай бог, думаешь, кто-либо другой подойдет сзади да и подтолкнет потихоньку - а сильно и не надо. Я всегда боюсь стоять на краю, когда сзади кто-то ходит. Ведь он может не со зла, а так, случайно, ненарочно задеть.

Наверное, невозможно привыкнуть к ее появлению. Меня чуть не свалило с ног по крутому снежному склону. Все потемнело, пропало, осталось только обворожительное покачивание и огромное пространство, утыканное зелеными и голубыми иглами, тысячами живых и одной золотой иглой венчающей гигантскую пирамиду. Зачем и жить, если не ради такой, легкой, подвижной, независимой?

– Ах, как здесь страшно, - она доверчиво, как это делают дети, ухватилась за мою руку и встала на самом краю, - я так давно здесь не была и забыла страх высоты, - она улыбнулась, а глаза ее стали совсем грустными.
– Но чего бояться? Мне кажется, я бы смогла полететь (еще бы, подумал я, и на всякий случай заслонил ее от ветра), но не как птица, а лучше, умнее, красивее, как летают во сне. Там ничто не мешает телу, там летишь просто так, без крыльев и звезд, без плана или мечты, сама, вне тревог и волнений, в любом удобном направлении, легко и просто, сама, сама, будто паришь, как воздух в воздухе...

– Летишь, чтобы пасть и прорасти, - пробурчал я из-за спины, я был взбешен собственной прозорливостью: да, она есть то, что я искал, никаких сомнений теперь не осталось.

– А вы летаете во сне?
– спросила она.

– Нет, я лишь прослеживаю чужие маршруты, - соврал я.

Она как-то понимающе кивнула, мол, ну-да-конечно, и опять забыла обо мне.

– Нет, птицы не умеют легко летать, - она спорила сама с собой, - они производят слишком много шума и ветра, они не могут наслаждаться тем, что дано, и так, как есть...

Плыви, плыви ко мне, я жизнь твою наполню новым смыслом, пело мое сердце. Господи, как же она хороша, как точны ее мысли, как прекрасны и независимы они, словно легкие небесные пути, проложенные в будущее мое счастье. Что может быть выше и прекраснее, чем плыть над июльским жаворонковым криком? Счастье вечного покоя, закрытого от сквозняков стеклянными стенками. Да и чего еще ждать? Сейчас, здесь, она делится со мной самыми сокровенными мыслями, мыслями единственной в своем роде, несравненной и неповторимой летящей души.

С обрыва, без просьб и намеков, мы шагнули в неясное еще минуту назад будущее, в начала новых несвершенных этапов. Так, по крайней мере, казалось мне. Ведь я буквально еще не был совсем здоров, и я слишком переживал и волновался, но был счастлив, чертовски счастлив, как пророк добра, доживший до свидетельств своего мастерства. Я вспоминал, как много месяцев, черных, тяжелых месяцев назад, в случайном разговоре подслушал ее номер телефона, и в тот момент предугадал сегодняшний успех. Мне и тогда это казалось не случайной удачей, зашифрованной семью цифрами, но знаком счастливой судьбы, дарованной господином Провидением. Я мог бы уже в этот день приступить к самому ответственному этапу, но не стал - мне (а хотелось бы написать - нам) было слишком хорошо. Мы расстались по моей инициативе, заранее договорившись о новой встрече. Я, быть может, впервые уходил от нее в приподнятом настроении, с легким, я бы даже сказал, преступно легким сердцем. Мне нужна была настоящая пауза, недолгое бездеятельное затишье, короткое замирание перед последним решительным шагом. Конечно, не могло быть и речи о подарке, да и что я мог считать подходящим подарком? Нет, решение таких вопросов должно быть перенесено как можно подальше вперед, вплоть до самого последнего момента. А сейчас, в эти несколько дней, мне наконец судьбой отведено насладиться покоем возникшего взаимопонимания.

Но стоило вернуться домой, упереться в серое занавешенное окно мечтательным взглядом, как черные тучи сомнения вновь обступили мое безоблачное небо. Чему я, собственно говоря, обрадовался, что случилось? Она призналась мне в теплом чувстве? Она, доверчивая и покорная, легла на мою ладонь? Или, быть может, она, поблескивая металлическим ушком, давным-давно возглавляет единственную в своем роде коллекцию? Увы, нет. Тогда от чего я обрадовался, от одного-единственного неравнодушного взгляда, от этой по-детски доверчивой руки, от сердечной, искренней, вслух высказанной мечты воздухоплавания? Нет, слишком долго я страдал, чтобы поверить сразу в свое счастье. Опять без спросу возник молодой человек, может быть, не вполне тот из ее парадного, другой, но похожий, он улыбался и грозил мне всем своим свежим упругим телом. Чудак, уйди, не маячь среди зимы, твое время весна, глупая, грязная весна, ты знаешь ее песни, а сюда не приходи. Здесь холод, здесь много холода, и нужна особая острота зрения, приобретаемая лишь от рождения, чтобы постичь все бесконечные горизонты зимы. И ее ты не увидишь, не заметишь, не поймешь, не почувствуешь, как невесома ее душа, ты сомнешь, запутаешь тонкие серебристые волокна, не заметив и десятой доли ее волшебства.