Чтение онлайн

— Верно. Даже и опухоли нет. Могла бы сама дойти, притворяшка.

— А ей на ручки захотелось, лялечке маленькой!

Телятников, пока они вокруг нее хлопотали, рассмотрел девчушку: худенькая, тоненькая, словно бы прозрачная. Дюймовочка этакая. Дюймовочку она еще нарядом своим напоминала. Платьице на девчушке, когда она сняла шубу, оказалось белым, воздушным, вроде подвенечного. Правда что — лялечка маленькая, куколка. Но глаза из-под короткой челки смотрели скорбно, посторонними были на ее детском лице. И в уголках губ — скорбные морщинки. Неожиданное, странное лицо.

Решили пить чай. Тем более что все необходимое для него имелось на столе, даже не до конца разрушенный торт. Беду пронесло, девицы опять развеселились, задурили.

— Володя, Володя, скажи тост! — кричала Зинаида.

— Под чай-то? Офонарела! — смеялась Маиефа.

— Ну, а почему бы? — Телятников задумался на мгновенно — и срифмовал: — Всем святошам отвечаем: Новый год встречаем чаем!

— Гениально! — подпрыгнула на стуле Зинаида. — А теперь я!.. Нет, пусть сначала Дульсинея. Дульсинея, давай! За своего спасителя!

— Спаситель! — фыркнула Манефа. — Чуть не изувечил.

— Ну, за носителя! Вообще, сидит… как не знаю кто! Ей кавалер, можно сказать, с неба свалился, другая бы, точно, сдохла, а эта… Давай говори!

Дульсинея подняла свою чашку двумя руками, словно боясь по удержать одной, повернулась к Телятникову — и вдруг заплакала. Заревела, беззвучно содрогаясь, выплескивая чай на подол.

Зинаида и Манефа понимающе переглянулись: началось!

«Чего это она?» — одними губами спросил Телятников.

Зинаида ответила громко:

— Да ну! Блаженная! Никто замуж не берет.

— А кто берет, за того она не хочет, — добавила Манефа.

— Да кто берет? — Зинаида дернула плечом. — Этот, что ли? Будто не знаешь.

Телятников не понял — о ком они. Удивленно уставился на Дульсинею.

— Ты что, правда, замуж хочешь? — он осторожно отнял у нее чашку.

Девушка, шмыгнув носом, кивнула.

— Так выходи за меня! — великодушно предложил Телятников. — Пойдешь?

— Пойду, — сказала Дульсинея. Зинаида захлопала в ладоши:

— Ой, правда, Володя, женись на ней! Женись! Манефа сказала: «Пф!» — и сочувствующе глянула на Телятникова: вот идиотки!

Но Зинаиду уже взорвала эта идея. Она сбегала куда-то, вернулась с открытой бутылкой шампанского, приплясывая («Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба!»), обежала стол, налила всем:

— Горь-ко!

И покатилась «свадьба».

Телятников добродушно улыбался. Ему было легко, забавно. С «невестой» он целовался так, будто ему в фантики это выпало. «Невеста», однако, была серьезна. Телятников, даже когда поворачивался от нее к столу, к общему веселью, знал, щекой чувствовал: Дульсинея смотрит на него, глаз не отводит. «Ой-ой!» — думал Телятников. Но не дальше.

Где-то, в красном уголке, наверное, звучала музыка. Там все еще танцевали.

Разгоряченная шампанским Зинаида то и дело убегала туда — поплясать. Один раз исчезла надолго.

— Вот бешеная-то! — сказала Манефа и вышла. И тоже не вернулась.

И музыка скоро умолкла. И вообще, шел уже седьмой час утра. Телятников поднялся — где же девчонки-то? — дернул дверь. Дверь не подалась.

— Они не придут, — напряженным голосом сказала за спиной Дульсинея.

«Конечно, не придут!» — запоздало разгадал их маневр Телятников. — Ай да девахи! Это у них, значит, свадьбой называется? Гениально! Простенько и со вкусом. Сегодня одной сыграют, завтра — другой. Хорошо устроились!.. А ты не ждал? Не плыл по течению? Совсем-совсем? Ой, врешь!.. Вот и приплыл. И не барахтайся. Смешно барахтаться. Да и зачем?..»

Он вернулся к столу, взял Дульсинею за плечи, грубовато спросил:

— Ну, что будем делать, невеста?

Дульсинея закинула лицо, воспаленно заговорила: — Я знала, знала, что так будет! Еще когда ты меня нёс — зналаІ Чувствовала!.. И пусть! И пусть, пусть!.. Если бы они не догадались — я бы сама!..

У них ничего не получилось. Сначала Телятникову мешали ее готовность ко всему, торопливость, которые принял он за доступность, за порочность. Да она сама ему это подсказала — своим признаньем: «знала». А потом оказалось — оба они совершенно неопытны (ои и не подозревал, что здесь опыт какой-то нужен). Телятникова вдруг оглушил стук собственного сердца: «Да как же она?! Почему?!» — и больше он уже ничего в себе не слышал, кроме этих бешеных ударов. Девчонка, не понимая, что с ним происходит, ловила в темноте его прыгающие руки, целовала: «Милый! Милый!.. Ну, что ты? Что?»

Обескураженный своим конфузом, Телятников резко сел на кровати. Нашарил брошенную рубашку. Надел. Ударяясь о стулья, пошел искать выключатель. Дульсинея. почему-то шепотом, подсказывала ему направление.

Когда он включил свет, она уже сидела на кровати, закутавшись в одеяло, такая несчастная, убитая — Телятников аж зажмурился.

Он подошел, опустился рядом. Плечом почувствовал, как ее колотит.

— Я не понравилась тебе! Я уродка! Уродка! — у нее прямо зубы стучали. — Ты никогда на мне не женишься!

Телятников бережно обнял её, стал гладить волосы, успокаивая. Жалко было девчонку, словно это она виновата в случившемся, то есть — фу ты, господи! — в неслучившемся. Да она, видно, так и считала — сама виновата.

Он всё гладил, гладил ее волосы — машинально. Они затихла постепенно, перестала трястись.

— Уйдешь теперь? — не то спросила, не то заключила — обреченно.

Телятников молчал. Она длинно вздохнула:

— Дверь не закрыта. Надо кверху надавить и дернуть посильнее. Она у нас с капризом. Только… не уходи сразу.

Он не ушел сразу. Хотя понимал — надо уходить.

— Тебя так и зовут — Дульсинея? — спросил.

— Нет. — А как?

— Смеяться будешь. Очень допотопное имя.

— Ну уж… Матрена, что ли?

— Хуже.

Телятников улыбнулся:

— Куда хуже-то?

— Дуня, — неохотно призналась она. — Евдокия.

— Действительно, — согласился он. — Поторопились родители: Дуни у нас пока не реабилитированы.

— Вот видишь… Можно, вообще-то, Ева. Некоторые зовут.

Телятников кивнул головой: ну, конечно, Ева! — кто же она еще? Сразу надо было понять. А он, выходит, Адам. Фрайер несчастный! Зинаида — змей-искуситель. Подобралась компашка.

— Ладно, Евдокия, спи. Не вставай — свет я тебе погашу.

— Володя, — едва слышно окликнула она его, когда он был уже у дверей. — Неужели всё?

Он вернулся, поцеловал ее.

— Перебор, Дунечка! Не надо, честное слово. Спи давай.

— Все равно я назад не вернусь, — непонятно и, ему показалось, торжественно произнесла Дульсинея. Стихи, что ли, какие-то процитировала?

Проснулся Телятников в полдень. Его разбудили. Распахнулась дверь, голос комендантши, чему-то злорадствуя, сказал: «Здесь он!»