Чтение онлайн

В конце концов ЗРСы оказались не слишком рентабельны. Они были судами дорогими и технически сложными, требующими высокой квалификации машинной команды. Сезон охоты, как уже указывалось, был короток, а на ловле рыбы куда эффективнее работали чисто рыбопромысловые суда других проектов. Ко всему этому надо ещё добавить перебои с поступлением уникальных запасных частей из далёкой Польши. В результате в Советской Гавани постоянно отстаивались несколько ЗРСов в ожидании своей очереди стать на ремонт. В 1984 году «Зубово», переданное из Корсакова в Магадан, даже погнали на ремонт за тридевять земель — в Финляндию. Понятно, что такая практика не могла быть постоянной: овчинка не стоила выделки — даже овчинка из тюленьих шкур.

Зверобойные суда — в частности, «Зубово», — превратились в ржавые остовы в 90-х годах века минувшего. Однако в последние годы в ассортименте элитных меховых магазинов вновь появились изделия из меха нерпы. Значит, снова где-то зверобои — в угоду состоятельным людям — острят ножи, насыщают патронами обоймы карабинов и бьют бельков сапогами по маленьким нежным носам…

С конца 1991 года, после распада СССР для бывших советских людей появилась возможность работать за рубежом — за их капиталистические зарплаты, каковые были как минимум на порядок выше наших социалистических. И в первую очередь новые перспективы открылись перед моряками торгового флота. Тем более что пароходства-гиганты быстро разваливались, суда продавались и арестовывались в иностранных портах, и появилось то, о чём раньше и слыхом не слыхивали — угроза безработицы. Многие из моряков не сумели ухватить свой шанс, но многим это сделать удалось…

Вообще-то морякам загранзаплыва на материальное благополучие и до последней русской революции было грех жаловаться. И дело было не в количестве причитающихся им рублёвых дензнаков (эта величина была среднестатистической), а в том, что моряки имели реальную возможность превратить валютную часть своей зарплаты в вожделенные товары народного потребления — одежду, обувь, электронику и т. п. Практически весь ассортимент этих товаров в советские времена страдал болезнью дефицита в острой форме, а в период «застоя расцвета (или расцвета застоя)» эта болезнь перешла в форму хроническую. Доступ к лекарству от «болезни дефицита» имели разве что высшие слои советского общества и те, которые на этом пресловутом дефиците сидели — работники сферы торговли и иже с ними.

А моряки торгового флота, сходя на берег в портах «загнивающего Запада», могли кое-что купить и сами, причём не «через товаровед, через задний проход», а прямо с прилавка, так, как этот процесс и должен протекать. Правда, в ограниченном диапазоне — валютные зарплаты были мизерными. Комсоставу платили полтора-два инвалютных рубля в сутки (существовало такое понятие — «валютные сутки»), а матросам — и того меньше. Доллар тогда стоил около семидесяти валютных копеек, но даже и при таком соотношении сумма в итоге получалась отнюдь не астрономическая. В обычных заграничных магазинах (а тем более в элитных) с такими деньгами делать было нечего. Но были ещё и лавочки, специально ориентированные на потребности и возможности советских моряков.

Во всех крупных портах мира (в Антверпене, Роттердаме, Гамбурге, Сингапуре, Лас-Пальмасе, Гонконге) существовали так называемые «маклаки» — владельцы мелких торговых точек, именуемых иногда «гнидниками». Эти шустрые торговцы (говорящие, как правило, по-русски) закупали оптом по бросовым ценам не самого высокого, скажем так, качества ширпотреб, и по столь же невысоким ценам реализовывали его. Система была отлажена — моряки торгового флота СССР гребли подчистую плащи «болонья», кримплен, мохер, синтетические покрывала и ковры, парики, складные зонтики, женские сапоги, джинсы. Обе стороны были довольны — продавцы избавлялись от избытка товара, а у покупателей импортные диковины с руками отрывал осатаневший от дефицита советский потребитель.

Увлекательный процесс превращения инвалютных денег в товар повышенного спроса именовался «отоваркой», «отоваркой» же назывались и сами вещи. Сленговые выражения типа «пошёл на отоварку», «посчитать отоварку» и «хорошая отоварка» знакомы любому плававшему за кордон в шестидесятых-восьмидесятых годах прошлого столетия. А термин «коэффициент отоварки» означал, во сколько осязаемых советских рублей можно превратить один виртуальный валютный рубль по завершении цикла купли-продажи. Установившийся курс «чёрного рынка» был один к десяти, а коэффициент отоварки доходил до тридцати-сорока. Нетрудно подсчитать, что матрос, получавший за шестимесячный рейс порядка ста пятидесяти валютных рублей, мог заработать так, как и не снилось доцентам с кандидатами.

Правда, государство чутко следило за частнособственническими инстинктами и не допускало их чрезмерного разгула. Существовали строгие таможенные нормы, досмотры по возвращении в родной порт длились часами, и особо ретивые «отоварщики» оказывались за решёткой. И всё-таки отоварку уважали, и ни у кого не вызывала улыбки фраза старшего механика, обсуждавшего перед заходом в «отоварочный порт» план ремонтных работ на стоянку: «Но самое главное — все должны успеть отовариться!». А как же иначе? Романтика — это для курсантов мореходных училищ, охмуряющих заворожено слушающих их девчонок красочными описаниями дальних плаваний, а здесь собрались люди серьёзные — реалисты.

И курсанты-выпускники, приходя на флот, в основной своей массе быстро становились такими реалистами. Они изучали политэкономию капитализма вживую, на практике, а не по конспектам лекций и не по учебникам — недаром многие из бывших моряков со торгового флота выбились ныне в серьёзные предприниматели.

Советские моряки, выступавшие, как принято было говорить, «представителями СССР за рубежом», постоянно являлись объектом неусыпного надзора и одновременно источником головной боли для «компетентных органов» и для партийных функционеров любого ранга. Это обстоятельство вполне объяснимо — уж очень разителен был контраст между тем, что эти моряки видели собственными глазами, и тем, что десятилетиями вдалбливала в головы граждан Советского Союза официальная пропаганда.

Экипажи советских торговых судов вообще были куда более многочисленны, нежели команды аналогичных иностранных судов. Только в 90-е годы, когда наши суда подняли так называемые «дешёвые флаги», а российские судоходные компании ушли в оффшорные зоны, численность экипажей резко сократилась — во главу угла была поставлена исключительно экономическая целесообразность. И была в достопамятные советские времена в судовой роли любого судна дальнего плавания уникальная штатная единица, не имеющая ни малейшего отношения ни к безопасности мореплавания, ни к бесперебойной работе судовых машин и механизмов. Называлась эта хитрая должность загадочно: «первый помощник капитана». Был также старший помощник капитана, или старший штурман, и для не знакомых с лексическими тонкостями великого и могучего русского языка иностранцев на первых порах непросто было понять: кто же из этих двух помощников старше, а кто первее?

Впрочем, ларчик открывался предельно просто: первые помощники, то есть помполиты, занимались тем, что скрывалось под туманной формулировкой «идейная и политико-воспитательная работа среди членов экипажей судов загранплавания». Занять хотя бы самого себя этим крайне неконкретным делом было чрезвычайно трудно, а отчитываться о проделанной работе надо обязательно, вот и рождались на свет многочисленные планы политинформаций и профсоюзных учёб. Все эти занятия имели место быть в нерабочее время, что вызывало законное раздражение моряков, желавших в свободные от несения вахт часы посмотреть кинофильм, почитать или попросту отдохнуть.

Но первейшей и основной задачей помполитов было знать как можно больше о любом из членов экипажа, включая капитана. Знать, что тот или иной моряк делает, что говорит, о чём думает — в общем, чем дышит. Знать, чтобы вовремя информировать соответствующие инстанции и сделать своевременные и правильные выводы. Задача поистине титаническая, однако помполиты старались изо всех сил, привлекая к этому многотрудному делу штатных и добровольных помощников. Были, были в командах советских судов люди, получавшие и ещё одну зарплату кроме той, каковая полагалась им по занимаемой должности…