Чтение онлайн

Заботливо поинтересовалась его здоровьем («ну как ты, убогонький?») тветил, что никак согреться не может; включил обогреватель, прикоснулся к ее рукам. «Странно,и вправду ледяные пальцы, даже не очень приятно. У мужчин обычно так не замерзают».

– Что за горечь ты сегодня поставил? Нет, правда! Не проходит – горько, противно.

– Горько… как на свадьбе. Материал это другой, польский.

(Мог бы и промолчать. Нет, обязательно дополнит: «как на свадьбе».) – Сколько там времени? Мне опять на поезд надо бежать, совсем не успеваю… Полу-приобнял, полу-провел рукой по ее телу. Скользяще-незаметно, почти как бы случайно. Еще бы. Она знала, как выглядит в этом платье, особенно сзади.

Хм… значит, надо уходить? Но, хоть водички попить ей необходимо, очень сильно горчит. Озвучила.

– Да я уже чайник включил…

Интересно. Опаздывает. А чайник включил.

– Нет, это не кажется, - правда стали плохо топить последние года два. У нас то же самое. Раньше об батареи можно было руки обжечь, а теперь они как чашка с чаем! – Она с неподдельным интересом (животрепещущая тема – постоянно приходится всем доказывать, что это не «ей кажется, оттого, что она слишком худая», - а правда стали хуже топить), нагнулась к батарее. Положила обе руки: – Точно, говорю! Чуть тёплые! Конечно, ему стало не до чая. Обнял ее сзади, бормотал что-то про массаж. Какой там массаж , если на поезд надо, - чушь мелет. Погладил спинку пару минут, и всё, а дальше – как обычно. Да, для нее теперь это – всего лишь обычно (правда, c маленьким нюансом – если бы этого обычного не происходило, было бы плохо – после поняла бы, насколько). В восемь он побежал на поезд. Восторга нет. Болезненное бесчувствие. Но не такое, что бы начать радоваться , если тебя вдруг не захотят.

Остался запах. Он сильней всех воспоминаий. Смесь ее мятных духов, его,и пломбировочного материала (или чем там специфически пахнет в кабинетаx всегда?) Эта смесь ароматов по-прежнему действовала как наркотик. Но это пройдёт. И это пройдёт. (Прямо кольцо Соломона). Жаль? Или нет? «Умирать молодым», «Видишь, я живу тобою», – или жить?! Ода из арий Эсмеральды называется «Жить». Когда спохватилась, чтобы хоть кто спас, пускай хоть Квазимодо, да поздно было. Может, жить?

Субарку, субарочку! Что этот гад сделал с тобой! Вот доверяй мужикам (не имеет значения, что машина-то его, а вот она как раз никто, сбоку припека). Как можно бросить на сиденье копчёную рыбу, а? Если в прошлый раз она не сразу поняла, почему он сказал: «Поедешь сзади», - лишь позже, после того, как салон прогрелся, пошёл этот запах, а он спрашивал, сильно ли пахнет (говорил, что все средства уже перепробовал, а химчистка сейчас не по карману), – то тепеpь было просто невыносимо: Лиля открыла окно, но все равно казалось, что она очутилась в трупохранилище. Она вздохнула, прислонилась головой к стенке субару – как лошадку обняла.

на вспоминала…

Бесчувствие, которое так помогало ей последнее время, и, одновременно делало ее пустой, как древняя амфора, – прошло. Она попалась в сети собственной игры. Решила поиграть, раз теперь ей сам чёрт не брат. Доигралась. Сыграла так, что поверила самой себе, вызвала на откровенность его, и… снова влипла.

Позвонил,когда она уже не просто не ждала больше ничего, а мысленно рассталась . Позвонил в тот день,когда выяснилось,что её художества взяли на выставку. Утром она залезла в соцсети,и тут же испуганно закрыла снова – как дверь захлопнула. Все поздравляющие друзья были онлайн. Она попыталась подремать ещё сколько-нибудь, но сон был беспокойным. Затем раздалась мелодия звонка, которая могла лишь во сне прислышаться. Дернулась тревожно – что это? Потянулась к телефону. Что за сбой мелодии? Ничего е понимала; готова была подумать что угодно, кроме единственного, самого простого, - звонил он. В своем стиле:

– Когда мы встречаемся, сегодня?

(А мы вообще – встречаемся? – мелькнуло).

– Нет… – (спрoсонья). – И завтра не могу, разве что в воскресенье? – (лениво и нагло – воскресенье всё-таки).

– орошо, отлично…

Странно. Неужели соскучился?

Ещё более страннo, что, хоть звенящая в голове мелодия звонка вроде бы радовала, – дальше настроение не повышалось. Ни от одной победы, ни от другой. (Конечно, это победы-однодневки, ничего сами по себе не дающие, но разве мы и не живем одним дём? Особенно счастливым.) Сегодня счастье вроде бы было стопроцентным и качественным, - на сегодня. Почему е ей всё хуже и хуже? Ну, обрадуйся! Такие дни встречаются в жизни не каждый год – чтоб две неожиданные радости вместе. А она не выспалась. А ей тоскливо. Значит плохо дело? Эндогенная депрессия?

Ничего. Поспишь, а затем… «В воскресенье ты же будешь улыбаться,и казаться, между прочим, лучше всех». Залипла Земфира в голове. Почему на каждую мысль приходят слова из ее песен?

***

В воскресенье она улыбалась… Знала,коечно, что раз уж так… Машина стояла во дворе покорной лошадкой, но она лишь отметила это, не удивившись. Дверь открыта, словно ее ждут. ё одну. Потому целых два пациента в кабинете оказались сюрпризом. В одном молодом человеке она с радостью признала прошлогоднего знакомого, который по просьбе Максима довез ее до дома в самый первый ее визит. Он радостно кивнул ей. Приятно. Он из той жизни, из самого начала. И уже уходил.

Вторая клиентка тоже скоро ушла, как-то испуганно поздоровавшись с Лилей, словно ей было стыдно, что из-за неё кто-то сидит и ждёт.

Лиля и сейчас рисовала в блокноте,и делала заметки… Музыку не включила. Поднадоел свой музыкальный имидж. Максим удалился в подсобку (вместо долгих прощаний с пациентами); послышался звук включенного чайника. Затем он появился с другой стороны, держа в руках любимое покрывало,и запирая дверь.

– Холодно? Так что ты не включаешь обогреватель?

Включила.

– Между прочим, в тот раз, - помнишь?
– мы с тобой убегали, я уезжал в Москву, – так и забыли его выключить… заплатил.
– Странно, что весело сказал. Да уж…

– Что ты пишешь, смски?

Лиля подняла голову, улыбаясь; довольная ак кошка, поймавшая жирную мышь.

– Пора бы уже запомнить,что у меня нет мобильного интернета. Пишу и рисую. Что-то вспоминаю, доделываю… постоянно. Зачем время терять?
– с холодом превосходства, пряча улыбку. И наконец, соизволив ответить на его взгляд, рассмеявшись, - я все-таки стала знаменитостью!

– Да ты что?!

– Взяли на выставку, хвалят, отзывы. Надо oтвечать…

– А покажи? А где можно посмотреть, как называется?

Сказала название.

– Только не надо искать, пожалуйста!

– Ты же под псевдонимом?

– Конечно. Большая часть родни не знает, какой ерундой я занимаюсь…

Она отложила смартфон и блокнот, взялась за чай. Достаточно дала понять, что ее занятие для нее важнее, а он пусть подождет чуточку? Причем прелесть в том, что сейчас это было правдой; она так чувствовала. Но достаточно…

– я, представляешь, вышел покурить в Бологом. Со мной ещё девчонка какая то… И тут вдруг двери закрываются, а до отправления две минуты! Стучим – не открывают. Она на меня смотpит, говорит удивленно: «Поезд без проводницы поедет?»

Лиля сидела, опустив голову к нему на плечо, любуясь на свои вытянутые к обогревателю ножки. «Мне нравлюсь я, какой я ощущаю себя с ним… Всегда намного моложе, всегда девочкой. Всегда желанной, как бы он порой не выделывался. В то же время слегка загадочной, остроумной,творческой женщиной. Вредной и гордой,и тут же – ласковой и растворяющейся в нености; чуточку заботливой – в силу того, что нет другой». Руки их переплелись. Как хорошо. Просто вот так сидеть бы вечно. Ее забавляла эта игра в чаепитие, при которой оба делали вид, что ничего, кроме этого, не хотят. Порой не касаясь друг друга; порой как сейчас – апофеоз нежности, – и в то же время – словно всего лишь от холода – прижаться, сплеcти руки…