Чтение онлайн

Откровенно, не без цинизма, один из них писал: «Кушелевского журнала средства безграничны... Тут мне будет полная свобода, и болото велико – чертей будет много, то есть бездна денег...»

Как Григорий Александрович расплатится за свою мягкотелость и вечное желание сделать приятное супруге, того он еще и представить не мог.

Женщины разбойничьего нрава за версту чувствуют друг друга: из всех парижских знаменитостей Любовь Ивановну более всего заинтересовала Мария Калержи – дама польских кровей. Этот факт сам по себе достоин размышления. Кто, как не женщины, полон глубоко спрятанного, порой неведомого ему самому недоброжелательства друг к другу? Их видимой приязнью – не возьмемся называть это дружбой – не стоит обольщаться. Два-три неверных шага, и наступает охлаждение, хорошо, если не переходящее в откровенную вражду.

На такую метаморфозу у Любови Ивановны и ее новой парижской подруги времени не было. Дело шло к отъезду графской четы. Это объясняло быстрое сближение двух женщин и доверие, которое между ними возникло.

Мария была на семь-восемь лет старше Любови Ивановны. Впрочем, это не важно, потому что разница в возрасте вообще не играет роли в отношениях женщин: мешает несовместимость взглядов и характеров. Но если обе сходятся в том, что «брак без любви – это пожизненная каторга» и что «труднее хорошо любить, чем хорошо воевать», можно не сомневаться – этим дамам друг с другом скучно не будет.

У Марии Карловны Калержи и Любови Ивановны и помимо этого имелось много общего. Обе выросли в генеральских семьях, получили хорошее домашнее образование: языки, литература, музыка.

Очень схожими – и это, пожалуй, главное – оказались и характеры: постоянное стремление превозмочь обстоятельства, совершенно непреодолимые для других, желание устроить личную жизнь по собственному разумению.

Однако если осуществлению подобных намерений Любови Ивановне мешала нужда, то Мария такого несчастья не знала.

Понятно, что это обозначило разницу в их представлении о счастье. Мария грезила о прекрасном рыцаре. Урожденной Кроль, которую жизнь быстро лишила всех сантиментов, нужен был человек с большим карманом.

Немного забегая вперед, скажем, их история подтвердила известный парадокс: «Одни женщины плачут потому, что не получили мужчину своей мечты, другие – потому, что получили мужчину своей мечты».

Марию выдали замуж в шестнадцать лет за очень богатого торговца, грека Ивана Калержи. Тот был на тридцать лет старше невесты и ни на каких рыцарей совершенно не походил.

Перед венчанием со своей невестой, белокурым голубоглазым ангелом, Калержи сделал непростительную для опытного человека промашку: он подарил ей шестьсот тысяч золотых рублей и особняк на Невском под номером двенадцать. Сейчас на его месте стоит другое здание, постройки 1910 года. Наличие огромной суммы позволило мадам Калержи прикинуть: а стоит ли тратить жизнь на унылое существование с человеком, который ей совершенно не нравится? Это несчастье заставило ее подумать об изменении своей участи. Мария искала выход.

Твердый характер, которым судьба наградила ее вместе с красотой, так и подталкивал: полный вперед!

Справедливо подмечено: «Смелость одинаково часто проистекает от отчаяния и надежды – в первом случае терять нечего, во втором – можно выиграть все».

Мария уповала именно на второй вариант. Взяв с собой крошечную дочь и, разумеется, свадебное золото, она убежала в Париж. Надеясь, что жена одумается, супруг развода не давал. Мария оставалась мадам Калержи. Ей это не мешало. Умная, начитанная, говорившая на нескольких языках, Северная сирена, как называли в Париже красавицу блондинку, сразу обратила на себя внимание общества. Однако жизнь ее в прекрасном городе на Сене никак нельзя было назвать беспутной и неупорядоченной.

Во всем давало себя знать строгое воспитание. Мадам Калержи была светской штучкой, femme mondaine – придворной дамой во всех отношениях, аристократически непринужденной в обращении. Каждый жест, высказывание свидетельствовали об ее искренности и непосредственности – редкие качества в светской женщине.

У ног «высокой, белокурой, веселой, бесконечно обольстительной и отчаянной женщины» поочередно, оспаривая ее друг у друга, перебывали люди, чьи имена были на устах у всей Европы: Виктор Гюго, Теофиль Готье, Генрих Гейне, Альфред Мюссе, Эжен Делакруа, Александр Дюма-сын...

Выдающийся польский поэт Циприан Камиль Норвид, посвятивший Марии Калержи цикл своих произведений, довел себя до смерти из-за неразделенной любви к ней.

В ее салоне на улице Анжу собирались не только гении пера, но и высокого ранга чиновники, члены дипломатического корпуса, разговоры которых, о чем ходили слухи, мадам Калержи исправно передавала российскому послу.

Но не это в конце концов оставило ее имя в истории. Еще в Петербурге, получив великолепное музыкальное образование, которое развило природные способности пятнадцатилетней девушки, Мария часто выступала в аристократических гостиных.

И вот страсть к музыке, как будто утихшая в клокотании парижской жизни, вдруг снова с неодолимой силой заявила о себе.

Мастерство пианиста не может держаться только на таланте и вдохновении: это огромный, каждодневный труд. Долгие часы теперь Мария проводила за роялем. Несомненно, ей очень помогли уроки, которые она брала у Шопена и Аиста. Эти наставники и собственная одержимость сотворили чудо: из одаренной дилетантки Мария за короткий срок превратилась в виртуозную пианистку.

...К тому времени, как Кушелевы-Безбородко прибыли в Париж, артистическая слава Марии Калержи была в самом зените. «Она играла, как никто, – утверждал бог на музыкальном Олимпе того времени Ференц Лист, в исполнительском искусстве, как говорили, признававший только Паганини. – Кому довелось слушать ее, тот, конечно, этого не забудет, потому что это была не игра, но единственное в своем роде воссоздание творчества».

Мария играла по-своему, придавая музыке оригинальные интонации. В знакомых меломанам произведениях зазвучал голос женщины, за внешним благополучием которой скрываются душевное одиночество, страх перед будущим и робкие надежды на возможное счастье. Бунт и смирение, меланхолическая грусть и яростные вспышки гнева против судьбы – все это слышалось в водопаде звуков, державших слушателей в напряжении.

Любовь Ивановна все поняла и, не привыкшая прилюдно обнаруживать свои чувства, плакала на концерте Калержи.

...Они познакомились и очень привязались друг к другу. Все прочие знакомства и связи Кушелевых-Безбородко сразу отодвинулись на второй план. Теперь все вечера, когда у Марии не было концертов, они проводили втроем, более никого не допуская в свое общество.

Большой любитель музыки, человек с тонким вкусом, Григорий Александрович оказался очень интересен для Марии. Любовь Ивановна была свидетельницей самых горячих споров, которые порой разгорались между ними. Полем боя оказывался рояль. Каждый, оттеснив другого, старался сыграть какой-то пассаж или отрывок из партитуры по-своему. То и дело слышалось: «Помилуйте, это вовсе не так». – «Нет-нет, мадам, совершенно не согласен с вами. Позвольте мне!» И так до бесконечности, пока Любовь Ивановна не восклицала: «Все, конец! А то вы поубиваете друг друга». И тогда они, довольные и усталые, в согласии пожимали руки.