Чтение онлайн

— Значит, она на самом деле думала, что сможет позвать и вернуть детей к жизни?

— Думаю, что да. Но она часто говорила мне: «Что за жизнь без души?»

Марджори просидела с дядюшкой Майклом дотемна. Голова старика упала, он захрапел.

Она стояла в морге. Падающий из окна верхнего света солнечный луч высвечивал её лицо белым. Платье было чёрным, и шляпка тоже. Пальцы сжимали чёрную сумочку.

Крышка белого гроба Уильяма была открыта, а сам он лежал на белой шёлковой подушке, с закрытыми глазами, крохотные ресницы чернели на фоне мертвенно-бледных щёк, губы слегка приоткрылись, словно мальчик все ещё дышал.

По обе стороны гроба горели свечи, в двух высоких вазах стояли белые гладиолусы. В морге царила глубокая тишина, только еле слышно доносился отдалённый рокот движения и порой глубоко внизу, легонько сотрясая основание здания, проносился поезд Центральной линии метрополитена.

Сердце Марджори стучало медленно и ровно.

«Дитя моё, — подумала женщина, — мой бедный милый малыш».

Она подошла ближе к гробу. Нерешительно протянула руку и погладила чудные детские локоны. Какие они мягкие и шелковистые! Как мучительно касаться их!

— Уильям, — выдохнула она.

Но он не шевельнулся, холодный и неподвижный. Не двигается, не дышит.

— Уильям, — громче позвала Марджори. — Уильям, дорогой, вернись ко мне. Очнись же, мистер Билл!

Но всё же малыш не двигался. И не дышал.

Марджори немного помедлила. Она почти устыдилась, что поверила в россказни дядюшки Майкла. Пётр Пан, как бы не так! Старик просто выжил из ума.

Тихонечко, на цыпочках, она пошла к двери. В последний раз посмотрела на Уильяма и притворила за собой дверь.

Только она отпустила ручку двери, как тишину пронзил самый душераздирающий и пронзительный вопль из всех, что ей доводилось слышать.

В Кенсингтонских садах, среди деревьев, сухопарый человек в чёрном поднял голову и вслушивался и внимал, словно в завывании ветра мог различить детский плач. Он слушал, он улыбался, но не спускал глаз с двух приближавшихся молодых женщин с колясками.

«Да благословит Бог матерей везде и всюду», — подумал он.

Перевод: Мария Савина-Баблоян

Скрестив лодыжки, она сидела спиной к тусклой лампе дневного света. Безупречная осанка, безупречный костюм от Карла Лагерфельда и чёрная соломенная шляпка — и ноги тоже были безупречны.

Из-за света позади доктор Арколио почти не видел её лица. Но одного голоса было достаточно, чтобы понять, что она была в отчаянии — так, как на это способны только жёны очень, очень богатых мужчин.

Жена простого мужчины никогда о таком и думать не станет — не то что отчаиваться.

Она сказала:

— Мой парикмахер говорит, вы самый лучший.

Доктор Арколио сжал руки. Он был лысый и смуглый, с очень волосатыми руками.

— Ваш парикмахер? — эхом отозвался он.

— Джон Сан-Анджело… У него есть друг, который хотел сделать операцию.

— Понятно.

Она была раздражённой и дёрганой, словно беговая лошадь.

— Дело в том… Он сказал, что вы можете это сделать по-другому, не как все остальные… Чтобы все было настоящим. Он сказал, вы можете сделать так, что она и по ощущениям будет настоящей. Что совсем не отличить.

Доктор Арколио задумался и кивнул.

— Совершенно верно. Но я работаю с трансплантатами, понимаете, а не с модификациями имеющихся тканей. Это как пересадка сердца или почек… Сначала нам нужно найти донора, пересадить ему орган, а потом надеяться, что тот не вызовет отторжения.

— Но если донор найдётся… могли бы вы сделать это для меня?

Доктор Арколио встал и медленно зашагал по кабинету. Он был невысок, не больше пяти футов и пяти дюймов, но осанка и невозмутимый вид делали его очень интересным и привлекательным. Он был одет строго: костюм-тройка в тонкую полоску с белой гвоздикой в петлице и старательно начищенные оксфорды.

Подойдя к окну, доктор раскрыл шторы и надолго уставился вниз на Бруклин-плейс. Дождя не выпадало уже почти семь недель, и небо над Бостоном было странного бронзового цвета.

— Вы же отдаёте себе отчёт, что ваша просьба сомнительна как с медицинской точки зрения, так и с моральной?

— Почему? — возразила она. — Я хочу этого. Мне это нужно.

— Но, миссис Эллис, операции, которые я провожу, обычно имеют цель исправить физическое состояние, которое хронически расходится с душевным состоянием пациента. Я работаю с транссексуалами, миссис Эллис, с мужчинами, которые, несмотря на наличие пениса и мошонки, психологически являются женщинами. Удаляя их мужские половые органы и вживляя женские… я просто привожу их тела в соответствие с их разумом. В вашемже случае, однако…

— В моем случае, доктор, мне тридцать один год, и мой муж — самый богатый человек во всем штате Массачусетс, и если я не сделаю эту операцию, то скорее всего останусь без мужа, а вместе с ним и без всего, о чем когда-либо мечтала. Вам не кажется, что это попадает в ту же самую категорию, что и транссексуалы? Да и вообще, вам не кажется, что я нуждаюсь в этом больше, чем мужики, которым хочется стать женщиной просто для того, чтобы ходить на каблуках и носить подвязки с трусиками от Frederick’s of Hollywood? [Известный в США бренд женского белья, основанный в 1947 году — прим. пер.]

Доктор Арколио улыбнулся.

— Миссис Эллис… я хирург. Я делаю операции, чтобы спасать людей от глубоких психологических травм. Я обязан придерживаться определённых этических норм, очень строгих норм.

— Доктор Арколио, я страдаю от глубокой психологической травмы. Все говорит о том, что я наскучила мужу в постели, и раз уж я его пятая жена, то и шансы на развод растут с каждой минутой, вы понимаете?

— Но то, о чем вы просите — это чересчур радикально. Больше, чем радикально. И необратимо. И вы не задумывались о том, что это может испортить вашу фигуру, вы же женщина?

Миссис Эллис достала из своей крокодиловой сумочки чёрную сигарету и прикурила её блестящей чёрной зажигалкой «Данхилл». Впившись в сигарету, она выпустила дым.

— Хотите, я буду с вами полностью откровенной?

— Пожалуй, я на этом настаиваю.

— В таком случае вы должны знать, что Брэдли просто помешан на групповом сексе… постоянно зовёт своих приятелей делать это со мной. На прошлой неделе, после благотворительного балета в Грейт-Вудс, он пригласил домой семь человек. Семеро хорошо набравшихся плутократов из Бэк-Бэй. Он приказал мне раздеться, пока они пили мартини в библиотеке. Потом они поднялись наверх, все семеро.