Чтение онлайн

– Ну, не люблю Я тебя, не люблю!

10. Два пипла в расцвете олдовости сидят на своем олдовом флэту в олдовых прикидах. Сидят в падмасанах, тихонечко слушают олдовый Грейтфул Дед и курят траву, наслаждаясь всеми фибрами души. Один из них говорит:

– Сейчас вон там появятся три шестиногие собачки.

Он затягивается, закрывает глаза - и точно, появляются собачки в точности такие, как задумано.

– Ништяк!
– говорит второй.
– А сейчас они станут розовыми.

Он затягивается, и собачки розовеют.

– Ну, а теперь они вылетят в окно.
– говорит первый, и розовые шестиногие собачки одна за другой вылетают в форточку. Олдовые пиплы меняют пластинку и блаженствуют.

За окном идет дождь со снегом. На скамейке под окном сидят три пионера и курят траву. Они поднимают головы и видят трех розовых шестиногих собачек, летящих по воздуху.

– О!
– говорят они друг другу.
– А говорил: безмазовая!

11. Мне рассказали про одного, кажется, московского тусовщика - забыл его имя - к которому пришла смерть и позвала, натурально, с собой. Но обломалась старая ждать, пока тот зашнурует свои хайки, и ушла.

И стал он хайки обратно расшнуровывать.

12. Повстречал мажор хайрастого. То ли в школе они вместе учились, то ли еще что. Тощий, драный был хайрастый. Говорит ему мажор:

– Эк ты, братец, докатился! Совсем опустился. Разве так надо жить? Пошли, покажу, какая жизнь хороша.

Повел мажор хипа к себе на флэт. Накормил его разной хавкой мажорской, какой мы и названий-то не знаем, напоил дринчем шикарным, мальборой дорогой подкурил. Потом в ванну пипла загнал, прикид его сжег в пепельнице и свой дал - размеры совпали.

Выходит утром пипл с мажорской вписки. Идет себе, насвистывает и думает:

– Эх, хороша же наша хиповская жизнь!

{Сеня Кролл, август 1989}

Из главы 3 "Легенды и мифы"

13. Федор Михайлович Достоевский гуляет берегом Канала Грибоедова. Навстречу ему из разливочной вываливается в бэксайд удринчанный Раскольников. Фуражка набекрень, топор за пазухой.

– Что, Родион, никак опять старушку убил?
– спрашивает Достоевский.

– Кильнул.
– мрачно подтверждает студент.

– И что, много взял?

– Много?!
– хмыкает Раскольников.
– Двадцать копеек!

– Родион! Ну, можно ли за двадцать копеек старушку убивать?

– Дык, Федор Михалыч! Двадцать старушек - бутылка портвейна!

{Также одна из древнейших телег. На древность ее указывает хотя бы цена на портвейн. Я такой цены уже не упомню. Или упомню?}

14. Идут по трассе два пионера. Смотрят - из болота торчит колесо.

– Смотри, колесо! Давай вытащим?

– Ты что! Где колесо, там телега, а где телега - там Басманов, а куда он нам на трассе?

{Осень 1989}

15. В Москву на Гоголя проветриться приезжает питерская тусовка.

Первыми приезжают пионеры-эстеты. Они сжирают все бисквиты, выпивают весь кофе и эстетично фачатся друг с другом на своих цивильных вписках.

Затем приезжают пиплы. Они сжирают все ништяки, выпивают весь дринч и открывают фри-лав по бомжатникам.

Затем приезжают панки. Они выпивают все, что льется, сжирают все, что не льется, фачат все, что шевелится, а что не шевелится, то расшевеливают.

Затем в Москву приезжает Андрюша Басманов. И тут такое начинается!..

{Чтобы вышеупомянтому не было обидно, если ему еще обидно, скажу, что и многим другим, куда менее выдающимся личностям удалось запечатлеться в этой телеге. И вообще, я их не выдумываю, честное слово, я их только слышу.}

16. Про Диму Олейника услышал как-то раз, что ему однажды удалось сесть на хвост собственной кошке.

17. Идет Базиль по трассе. Осень. Холодно ему. Мокро. Устало ему и гнило.

– Эх, - думает он, - сейчас вот застоплю дальнобой, прикачу домой... Переоденусь... Чайку напьюсь... Наемся от пуза... Залезу в ванну теплую... И моечкой по венам...

{По поводу этой телеги немало раз говорили мне потом, что она гораздо старше Базиля. Охотно верю, потому что Базиль жив и здоров, тьфу-тьфу-тьфу на них на всех. Речь, должно быть, шла о разных Базилях.}

18. Рассказывают, что где-то не то на севере, не то на Псковщине, какой-то мужик нанял тусовку трассовиков строить ему какой-то сарай. Приходит через неделю проведать работников - глядь, а ничего и не начато. Стоит кумар столбом.

– Когда ж строить-то начнем?
– спрашивает мужик.

– А вот сейчас покурим и начнем.
– отвечают хиппи.

Приходит мужик еще через неделю.

– Что не строите-то, мужики?

– А вот сейчас покурим и построим.
– отвечают хиппи.

Через еще неделю приходит мужик снова, злой, как черт.

– Все, уматывайте к такой-то матери, строители хреновы!

– Вот сейчас покурим и уйдем.
– отвечают хиппи.

19. Некий малоизвестный всем, но хорошо памятный мне хиппи заходит по укурке или с похмелюги в кришнаитскую едальню "Санкиртана" и говорит по привычке:

– Биточки с двойным гарниром, солянку и пачку "Беломора".

Ему отвечают:

– Молодой человек, Чайтанья с вами, вы где находитесь?!

Тот оглядывается, видит - не "Гастрит" это вовсе.

– А... Ну, тогда килограмм укропа и сметанки.

21. Приезжает Мэм Питерская в Москву и ищет вписку. Дают ей ринг. Звонит она по нему:

– Не впишете ли, - спрашивает, - одну питерскую герлу?

– Знаем мы одну питерскую герлу, - отвечают ей из трубки, - да и та дура страшная.

– Это кто же?

– Да Мэм Питерская.

{Москва, зима 1989}

22. Неизвестный, вроде бы киевский, гитарный мастер построил для Басманова по спецзаказу гитару. У нее были три грифа. На верхнем был настроен ре-минор, на среднем - ля-минор, а на нижнем - ми-мажор. Где сейчас этот шедевр - неизвестно.

23. Ночь. Парадняк. Лестница. Последний этаж. Открывается замочная скважина, и из нее блестящий глаз долго и внимательно изучает обстановку. Осторожно, тихо-тихо щелкает замок. Дверь приоткрывается. Тишина. Наконец, из-за двери высовывается человек с ведром. Минут через пять он делает шаг из двери и ступает на лестницу.