Чтение онлайн

– Ай, бачка! Ай, беда, ваше благородие!
– кричал тунгус, хлопая себя по бедрам, и в отблесках потухающего костра тень его металась фантастически.

Такое поведение Афанасия, всегда величественно-спокойного и молчаливого, было настолько необыкновенно, что есаул вскочил.

– Ваше благородие! Собачка убежал!

– Какая собачка?- немного успокаиваясь, спросил Мартынов.

– Вся новая собачка убежал!
– кричал Афанасий.

– Врешь!
– крикнул Платон Иванович, чувствуя, как покатилось вниз сердце и слабеют ноги.

Он кинулся к собакам и увидал только трех лаек, сидевших на снегу с тревожно наставленными ушами. Это были те собаки, которых он получил в Охотске. Все взятые на становище Макара каким-то чудом отвязались и убежали.

– Кто привязывал собак?
– со зловещей сдержанностью спросил есаул, подходя к костру, у которого, взяв уже себя в руки, с обычной флегмой уселся тунгус.

– Васька привязал, - буркнул он.

Есаул ногой стал расталкивать Василия, но тот только охал, не просыпаясь. Мартынов открыл его лицо, и холодный воздух привел Ваську в чувство. Васька глянул на есаула мутно, от света костра лицо его казалось багровым.

– Сейчас подам-с, не извольте беспокоиться-с, - бормотал он.

– Ты пьян, каналья?
– спросил есаул, с недоумением оглядываясь на тунгуса.

Тот покачал головой, пристально глядя на Василия.

– Горячка ему. Потому и собачка плохо привязал. Больной она.

– Не может быть!
– упавшим голосом сказал есаул и, сняв варежку, дотронулся до лба Василия. Лоб был горяч необычайно.

– Вася, друг... Очнись, Вася...
– тихо говорил есаул.

Василий пришел в себя окончательно. Он хотел подняться, но есаул удержал его.

– Оплошал, ваше благородие, виноват-с, - хриплым и слабым голосом сказал он, валясь обратно. И снова закрыл глаза.
– Испить бы...

Мартынов был совершенно ошеломлен свалившимся на него несчастьем. Он всей душой ощутил, что теряет лучшего, может быть, друга, какой только был у него в жизни. Напоив Василия, Мартынов сел к костру. Афанасий мрачно глядел на огонь. Молчание длилось долго.

– Ну, что будем делать, Афанасий?
– проговорил наконец есаул.

– Два нарта тут бросать надо. До Гижиги надо идти.

– Сколько нам до Гижиги?

– Четыре-пять дня.

– А становища не будет по пути?

– Нет. До самой Гижиги не будет люди.

Тунгус замолчал. Молчал и есаул.

– Что с Васькой делать?
– спросил тунгус через некоторое время.

– Повезем с собой, вестимо.

– Все равно помрет. Собачка убежал, как будем везти?

– Ну ты, смотри мне!
– пригрозил есаул.

– Не сердись, бачка, тебе сила нету, мине сила кету, собачка сила нету. Гижига далеко. Васька повезем, две недели идти будем. Сами помрем.

– Чтоб и разговору не было об этом!
– мрачно приказал есаул.

На одну нарту положили необходимые вещи и еду для себя и для собак на шесть дней. На другой нарте устроили Василия, который что-то бормотал в забытьи. Чтобы он не упал, привязали его ремнями. Афанасий подчинялся есаулу молча, и на скуластом лице его нельзя было заметить неудовольствия. Медленно тронулись путники. Впереди двигались нарты с провизией, которые везли оставшиеся собаки. Афанасий и есаул поочередно тащили вторые нарты, на которых лежал Василий.

Так брели они целый день. Попробовали идти в темноте, но это оказалось выше их сил. Пока Афанасий кормил и привязывал собак, есаул нарубил можжевельнику и устроил костер.

Когда ужин был готов, есаул подошел к Василию с едой. Тот, видно, очнулся и смотрел на него сознательным взглядом.

– Платон Иванович, простите меня!
– срывающимся голосом сказал денщик.

– Что ты, Вася! На вот, поешь.

– Не принимает душа.

Ночь он провел спокойно, но наутро сознание его снова стало мутиться.

Днем он пришел в себя и с усилием повернулся, чтобы осмотреться. Он увидел бесконечную снежную равнину, передние нарты, которые с усилием тянули три собаки, Афанасия, Мартынова, который тащил его нарты.

– Ваше благородие! Ваше благородие!
– закричал он с неизвестно откуда взявшейся силой.

Есаул испуганно обернулся.

– Что вы делаете, батюшка?
– снова закричал Василий, пытаясь слезть с нарт, к которым он был привязан.

– Что ты, Вася?
– спросил есаул, наклоняясь к нему.

– Платон Иванович, бросьте меня. Все равно я не жилец. Надорветесь, батюшка... Не дойдете до Камчатки... Не погубите, отец, дайте помереть спокойно...

– Лежи, Вася. Скоро Гижига, там тебя оставлю. Выздоровеешь небось, ты парень молодой, крепкий... Лежи, голубчик.

Караван тронулся дальше, и Васька затих. Вечером Василий немного поел и лежал, что-то шепча про себя. Когда есаул уже укладывался, он вдруг позвал его.

– Что, Вася?
– спросил Платон Иванович, садясь около него на корточки.

– Проститься, ваше благородие.

– Что ты...

– Нет уж, знаю я... Простите, коли чем не угодил. А вам спасибо за доброту вашу и за хлеб-соль... Старался я всегда. Теперь вам без меня слободнее будет...

– Что ты, Вася, поддержись! В Гижиге поправишься.

– Нет, Платон Иванович, я знаю... Без покаяния вот...
– голос его слабел.

– Не говори, Вася. Спи спокойно. Довезем тебя, не бойся. Встанешь на ноги.

Долго сидел есаул около больного. Василий спал или был в забытьи. Он лежал с закрытыми глазами и трудно дышал. Есаул оправил на нем шубу, прикрыл его лицо от мороза и лег на свое место. Усталость сморила, и он заснул тревожным сном.

Глубокой ночью есаул встал посмотреть на Василия и увидел, что шуба и парка больного лежат на месте, а его нет.

– Афонька, Афонька!
– закричал Мартынов.
– Куда Васька девался?

Тунгус испуганно вскочил.

– Ай, ай, куда ушла?
– качай головой, говорил он.
– Вон, вон куда след! Туда пошла!
– закричал Афанасий и, взяв горящую головню, пошел по следам.

Есаул, захватив шубу Василия, устремился за ним. Следы вели в сторону от лагеря. В нескольких местах видно было, что Василий падал, но потом вставал и шел дальше. Вот здесь он уже полз. Они прошли шагов триста от лагеря.