Чтение онлайн

"Черт его знает, что там такое?
– подумал он.
– Вот как шарахнут по нас картечью - и царствие нам небесное..."

Но тут в амбразуре, над дулом пушки, появился человек и прокричал в рупор:

– Стань все на месте, а то картечью! Что за люди и зачем к нам идете?

Гвоздев узнал Ермакова, но на всякий случай приказал своим остановиться.

– Иваныч, здравствуй!
– крикнул он.
– Хорошо же ты встречаешь своего командира, нечего сказать!

Ермаков некоторое время молчал оторопело.

– Батюшка, Аникита Тимофеевич! Вы ли это, сударь?
– закричал он, бросая рупор в сторону.

– Я, как видишь, - отвечал Гвоздев.
– Может, ради старого знакомства не станешь в меня палить?

Все семь моряков показались над бруствером и на разные лады приветствовали Гвоздева. Ермаков провалился за вал, мостик опустился, бывший рулевой перебежал ров и кинулся навстречу Гвоздеву. Однако мостик тотчас поднялся, и все шесть остальных матросов не покинули своих боевых постов: видимо, Ермакова не оставляла подозрительность. Черная собачка, бегавшая до того по брустверу, не отставала от Ермакова, следуя за ним по пятам.

Гвоздев и все остальные бегом бросились навстречу Ермакову. Ему не удалось рапортовать Гвоздеву, как князю несколько лет назад. Матросы обступили его со всех сторон, а лейтенант крепко обнял Ермакова.

– Сударь... сударь...
– проговорил до слез растроганный бывший рулевой и наклонился, стараясь поймать и поцеловать руку своего командира.

Черная собачка, видимо опасаясь за Ермакова, негодующе лаяла на Гвоздева и его спутников.

– Что же вы, идолы, чертовы дети, по своим хотели стрелять?
– сердито спросил у Ермакова загребной.
– С жиру, что ли, побесились? Вот всыплет вам сегодня наш боцман горячих на баке, сразу мозги станут на свое место.

– Ну, по разговору окончательно видать: свои, - улыбаясь, сказал Ермаков, по лицу которого все еще текли слезы.

– Да уж, само собой, не турки, - не унимался загребной.
– Пошла ты прочь, клятая!
– крикнул он на черную собачонку, норовившую куснуть его за ноги.

– Помолчи-ка, братец!
– строго сказал ему Гвоздев.
– А все же, Иваныч, в честь чего хотел ты нас угостить картечью?

– Ох, сударь, - отвечал Ермаков, - мы уж раз своим рассейским доверились, да обожглись... И второй раз нас хотели врасплох ночью взять, той же осенью. Вот, сударь, - он показал Гвоздеву изувеченную кисть правой руки со скрюченными пальцами и добавил: - Я-то легко отделался, а Петрову глаз пулей напрочь выворотили. Не знаю, как жив остался. Ежели бы не Жучка, - кивнул он на собаку, - всем бы нам не быть живыми. И ты на нее, почтенный, не махай, - строго сказал загребному Ермаков.
– Она, брат, свое дело сполняет.

– Ну-ну, - удивился Гвоздев, - видно, вы тут, ребята, не как у родной мамки жили. Занятные у вас дела...

Окончательно убедившись, что на этот раз его окружают действительно свои и никакой измены нет, Ермаков крикнул на "редут", чтобы опустили мостик. Через минуту "островитяне" и вновь прибывшие моряки обнимались, хлопали друг друга по спинам и угощались табачком из дружелюбно раскрытых кисетов. Даже сердитый загребной сменил гнев на милость.

Как только миновал первый восторг встречи с земляками, "островитяне" столпились около своего бывшего мичмана. Один лишь Петров держался в сторонке, стыдясь показаться с повязкою, прикрывающей выбитый глаз.

Лейтенант объяснил, что он много лет прослужил на юге и, только вернувшись на Балтику, узнал, что матросы все еще на острове. Он расспрашивал "островитян" и шутил с ними, радуясь, что встретился с близкими и дорогими ему людьми.

Подозвав угрюмого Петрова, Гвоздев сказал, что нечего ему прятаться и стыдиться раны, полученной в бою за отечество.

– А как твое мастерство, Петров?
– спросил он повеселевшего марсового.
– Я ведь помню, какую ты преискусную резьбу делал для покойной нашей бригантины.

Этот вопрос снова смутил Петрова, и за него ответил Маметкул:

– Он с одним глазом ничего, не хуже делает свое дело. Вот смотри, пожалуйста. Раздайсь, братцы!
– и татарин отодвинул в сторону сутуловатого, постаревшего Нефедова, чтобы Гвоздев мог посмотреть на изукрашенное их жилище.

Лейтенант, еще не успевший толком осмотреться, тем не менее уже заметил порядок и разумное устройство "редута". Сейчас Гвоздев оглядел все более подробно.

"Редут" устроен был так: на склоне перед площадкой, где находился склад, выкопан был ров. Земля, вынутая из него, образовала вал, верхняя плоскость которого сходилась с уровнем площадки, образуя небольшую эспланаду. Над откосом вала был устроен из хворостяных туров, наполненных землею, бруствер с тремя пушечными амбразурами. Грунт на эспланаде был плотно убит щебнем и посыпан песком.

Построенный еще при Гвоздеве обширный двускатный навес, где хранились фрегатские пушки и все остальное имущество, был превращен в закрытое здание с мазанковыми стенами. "Кубрик", жилище караула, находился в центре этой постройки. Фасад "кубрика" с фронтоном, выступающим из ската кровли склада, выдавался вперед из мазанковых стен. На этот фасад и обращал внимание Гвоздева Маметкул. Наличники окон и дверей, карнизы и тимпан фронтона - все это было изукрашено причудливою деревянною резьбою, необыкновенно богатой и разнообразной. Это сочное пятно на фоне гладкой плоскости белой мазанковой стены создавало необычайное впечатление.

Все, даже загребной, скептически относящийся ко всему на свете, молча любовались этим замечательным произведением искусства.

– Да, - сказал наконец Гвоздев, - мастер ты, Петров. Большой мастер. И не марсовым бы тебе быть.

– Я, сударь, ни от какого дела не бегаю, - сумрачно сказал Петров.
– А это баловство. У нас под Нижним многие так-то балуются.
– И Петров отошел к сторонке.

Матросы, ничего за эти годы не знавшие о родине, хотели услышать от Гвоздева, как там сейчас, нет ли войны, стоят ли на месте Кронштадт и Петербург и почему столько лет про них никто не вспомнил. Гвоздев, как умел, разъяснил им последнее обстоятельство и прекратил беседу: как ни хотелось ему послушать о жизни и приключениях своих матросов, прежде всего следовало озаботиться скорейшей погрузкой имущества на гукор.

Вместе с Ермаковым и Бахметьевым лейтенант обошел склад. Все оставленное имущество было цело и в наилучшей сохранности.

Для перевозки его к берегу Ермаков посоветовал обратиться к Густу и его землякам. Они могут дать подводы и лошадей. Финогеша был сейчас же откомандирован в деревню.

Погрузка началась в тот же день. Когда все было налажено, Гвоздев позвал Ермакова и, поднявшись с ним на вершину холма, сел на нагретый солнцем валун и усадил подле себя бывшего рулевого. Верная Жучка, всюду следовавшая за Ермаковым, улеглась подле него.

Как и семь лет назад, внизу на редуте муравьями копошились матросы. Объятый голубизною неба и моря, струился в мареве жаркого дня зеленый остров Гоольс.

– Ну, старина, - сказал Гвоздев, угощая Ермакова своим табаком, теперь расскажи мне, как же вы тут столько лет прожили без всякой поддержки и помощи?

12. ЖИЛИ СЕМЬ МАТРОСОВ В ЧУЖОЙ СТОРОНЕ

Ермаков молчал, сосредоточенно раскуривая свою трубочку.

– С чего ж начать-то?
– сказал он задумчиво.
– Ну, начну с самого с начала. Как отъехали вы с командою, то до вечера все мы находились вон там, - указал Ермаков на окончание мыса.