Чтение онлайн

Однажды поздно вечером он подъехал к парку и остановил автомобиль напротив дома, где жили хозяева собаки. Дом в колониальном стиле, с мансардой и слуховыми окошками - дорогой особняк, как и большинство домов вокруг парка. Нетрудно догадаться, почему полицейские вели себя так робко. Это тебе не какой-нибудь притон, где торгуют наркотиками, - прибежище темных личностей и преступников. На внушительных размеров зеленой двери - массивное медное кольцо, в холле - сверкающая дорогая люстра, широкая лестница с впечатляющими балясинами и тускло поблескивающими перилами. Все здесь говорило о том, что хозяева особняка в дружбе с представителями закона. Послушайте, собаке ведь тоже надо поразмяться. А те родители, что оставляют свое чадо без присмотра, пусть пеняют на себя. Есть такие типы - их хлебом не корми, дай только поныть.

На помощь полицейских Голд больше не рассчитывал, но их поведение было ему хотя бы понятно. А вот людей, допустивших, чтобы случилось такое, он не мог понять. Они не принесли извинений и даже не поинтересовались самочувствием Анны. Похоже, хозяев совсем не беспокоило, что их пес - потенциальный убийца. Голд приехал сюда со смутным желанием повидаться с хозяевами, объяснить им, что же все-таки произошло и как им надо поступить. Куда там - его и на порог здесь не пустят. Какая наивность с его стороны!

Тем же вечером Голд позвонил Рурке и сказал, что принимает его предложение.

Рурке настаивал, чтобы Голд в назначенный вечер пошел с Мэри в ресторан. Он мысленно выстроил эту сцену, как опытный режиссер: они двое поднимают бокалы с шампанским за успех предприятия, а он тем временем вершит справедливый суд.

Но Голд от такого варианта наотрез отказался. Они не посвятили Мэри в свои планы, и Голд не мог представить, как он просидит с женой три часа за одним столом, не обмолвившись и словом о происходящем. Жене все это, конечно, не понравится, но изменить что-либо не в ее власти, и лишнее знание принесет ей только ненужное волнение. По вечерам Голда в магазине подменял студент по фамилии Симс, он работал все дни, кроме вторника - в этот день у него был семинар. Рурке не скрывал своего разочарования - спектакля не получалось, - но все же согласился: что ж, он проведет операцию во вторник вечером.

Утром в тот день пошел снег, а потом посыпалась ледяная крупа. Улицы и тротуары покрыл гололед, и покупателей было мало. Как обычно, на установленном над прилавком мониторе транслировался новый фильм. Голд с трудом следил за сюжетом - мешали безобразная музыка и лихорадочная смена кадров; он бросил смотреть фильм на середине, даже не удосужившись поставить другую кассету. В магазине воцарилась непривычная тишина. Наверное, поэтому редкие покупатели вели себя не так, как обычно: не слонялись по магазину, не болтали между собой, не перешучивались с Голдом, а просто делали покупки и быстро уходили. Голд попробовал было читать газету. В 8.30 позвонила Анна и сообщила ему, что победила в школьных соревнованиях. После ее звонка Голд увидел в окно, как на другой стороне улицы, у входа в кафе "Домино", завязалась драка. Двое мужчин, пьяных или нанюхавшихся какой-то дряни, колошматили друг друга, а потом один, неуклюже замахнувшись, повалился на второго, и они вместе рухнули на лед. Посыльный и кто-то из поваров вышли на улицу, помогли бедолагам подняться и развели подальше друг от друга. Голд разогрел в микроволновке оставшийся от воскресного обеда бифштекс под соусом "Чили" и неторопливо поел, глядя, как мимо окон едва ползут машины и бредут, втянув голову в плечи и стараясь не поскользнуться, пешеходы. Мэри щедро насыпала тмину в "Чили" - как раз по вкусу Голда. На лбу проступил пот, и Голд снял свитер. Еле слышно пощелкивал радиатор. Над головой слабо гудела длинная лампа дневного света.

Рурке позвонил около десяти - Голд уже готовился закрывать магазин.

– Скутеру никогда уже не съесть косточки.

– Скутеру?

– Так его звали.

– Лучше бы мне этого не знать.

– Я сохранил тебе на память его ошейник.

– Том, ради бога...

– Да не трусь - ты вне подозрений.

– Пойми, я ничего не хочу знать, - повторил Голд.
– Боюсь сказать лишнее, когда придет полиция.

– Не придет. Я все провернул на совесть - никто даже не поймет, что с ним случилось.
– Рурке откашлялся.
– Это нужно было сделать, Брайен.

– Наверное, ты прав.

– И не сомневайся. Но, скажу тебе, не хотел бы я еще раз пережить такое.

– Прости, Том. Надо бы мне самому...

– Поверь, радости мало.
– Рурке помолчал. Голд слышал в трубке его дыхание.
– Чуть зад не отморозил. Думал, этого зверюгу никогда не выпустят.

– Я перед тобой в долгу, - сказал Голд.

– De nada. Все позади. Можешь спать спокойно.

В конце марта Рурке позвонил Голду - на этот раз в беду попал он. Рурке заправлялся на улице Эри, и там в его дверцу врезался задом "БМВ". Рурке заорал на водителя - чернокожего мужчину в темных очках и вязаном кепи. Тот даже не повернулся в его сторону, а, глядя прямо перед собой, невозмутимо выехал со стоянки. Рурке все же успел разглядеть номерной знак. Над знаком была пижонская наклейка на случай обгона: "Извини, дружок". Рурке обратился в полицию; стражи порядка отыскали владельца автомобиля и оштрафовали за бегство с места происшествия.

Дальше - больше. Выяснилось, что у нарушителя нет страховки. Компания, с которой имел дело Рурке, согласилась оплатить большую часть счета за ремонт: 800 баксов за помятую дверцу - рехнуться!
– и все-таки 300 долларов пришлось выложить из собственного кармана. У Рурке сомнений не было: разницу должен покрыть мистер "Извини, дружок". Страховой агент дал ему фамилию нарушителя и прочие данные, и Рурке стал названивать тому домой. Звонил он в самое подходящее время - после ужина; каждый раз трубку поднимала женщина, говорила, что хозяина нет дома и давала телефон клуба на Таунсенд-стрит, где все время работал автоответчик. Рурке оставлял вполне вразумительные сообщения, но ответного звонка так и не последовало. В конце концов Рурке вновь позвонил наглецу домой, теперь уже в семь утра. На этот раз трубку снял сам хозяин, мистер Викк Барнс.

– Именно так - Викк, - возмущался Рурке.
– Ты когда-нибудь обращал внимание, что они вытворяют со своими именами? От Виктора уменьшительное Вик, так ведь? В И К - три буквы. Так откуда, черт возьми, взялось второе "к"? Или вот Шон. Уже лет пятьсот люди пишут: Ш О Н. Но только не они. У них он станет Шоуном или еще почище. Как будто им дана привилегия портить нормальные имена.

– И что он тебе сказал?

– Наорал на меня, вот и все. Сначала возмутился, что его чуть свет разбудили, а потом заявил, что уже досыта наелся дерьма в полиции и вообще никого он своим автомобилем не задевал. И бросил трубку.

Больше Рурке ему не звонил - такие типы непробиваемы. Однако разыскал клуб "В укромном уголке у Джона", где мистер Викк Барнс работал ди-джеем и, без сомнения, приторговывал наркотиками. Все ди-джеи этим занимаются. Иначе откуда бы у него взялись денежки на новенький "БМВ"? Но дело свое он знал, этого Рурке не отрицал, - объявлял песни приятным бархатным голосом и бойко тараторил на профессиональном жаргоне. Рурке выпил пивка, поглазел на танцующих и вышел из клуба, чтобы взглянуть на автомобиль Барнса.

"БМВ" на стоянке не было. Осмотревшись, Рурке приметил его в стороне, за углом, где тот был надежно укрыт от посягательств пьяных посетителей. И вот сегодня Рурке решил снова туда пойти и как следует проучить мистера Викка Барнса - он у него еще попляшет.

– Тебе туда нельзя, - сказал Голд.
– Если что случится с автомобилем, сразу подумают на тебя.

– Пусть сперва докажут.

Голд с самого начала знал, что и ему уготована роль в этой истории, знал, когда сам Рурке еще об этом не догадывался, и его слова "Я сам это сделаю" прозвучали как реплика из сценария.

– Не стоит, Брайен. Сам управлюсь.

– Подожди минутку и не клади трубку.
– Голд обслужил пожилую женщину, взявшую напрокат "Звуки музыки", затем вновь взял трубку и произнес: - Тебя посадят.

– Пойми, такое спускать нельзя. А то каждый в городе станет на меня пальцем показывать.

– Говорю тебе, я все сделаю. Только не сегодня - у дочери в школе вечер. Давай в четверг?

– Ты серьезно, Брайен?

– Я же сказал тебе. Ты что, глухой?

– Ну, если ты настаиваешь... Только не думай, что ты обязан. Ладно?