Чтение онлайн

И он рассказал Севке, что вода из канавы попадёт в реку, а их река впадает в Иртыш. Ну, а Иртыш впадает, как известно, в Обь, которая течёт прямо в Ледовитый океан.

Севка живо представил лунную ночь, чёрную воду в трещине среди зеленоватых льдов, а в воде свой маленький парусник. На льдине лежат глупые тюлени, таращат на него круглые глаза и от удивления хлопают себя ластами по тугим кожаным животам.

Было немного жаль кораблик, зато интересно...

Вдруг все воспоминания у Севки разлетелись, как городки от меткого удара. Знает, что он увидел? Он увидел, что не Борька Табаков и не ещё кто-нибудь из завистников, а длинный Сергей (тот самый, который вратарь) вытянул из кучи погнутый велосипедный руль с вилкой и потащил к себе в дровяник.

Вихрем вылетел Севка на улицу и встала на дороге у Сергея, который уже выходил из сарая.

– Стой, - сказал он зловеще прищурившись, зачем взял руль?

Сергей неожиданно смутился. Он что-то пробормотал и хотел пройти мимо, но Севка стоял, расставив ноги и загораживал путь. Он был готов даже получить по шее, но выполнить свой долг. Потому что он был часовой.

– Волоки назад, - приказал он.

– Да брось ты, - миролюбиво сказал Сергей.
– Мне для велосипеда руль нужен. Для ремонта.

Севка от возмущения чуть не задохнулся. Он вцепился в рукав Серёжкиной рубахи и заорал изо всех сил:

– Лёнька! Ребята! Тревога!!

Первыми примчались Татьянка и Люська. Затем с треском скатился с лестницы Лёнька, выскочил из окна Вовчик. Наконец, появился Славка, на ходу дожёвывая кусок колбасы.

– А тебя кто звал?
– сказала ему Люська.

– Во! Руль стащил из кучи, - начал Севка, не выпуская Серёжкиного рукава.
– Несчастный индувалист...

– Говорить научись, - хмыкнул Сергей и вырвал рукав.

– Я научусь, не бойся! А ты воровать не учись!

Севка был очень доволен своим остроумным ответом. Но ребята почему-то остались спокойными. Вовчик погладил стриженый, покрытый блёстками рыжих волосков затылок и сказал:

– Да пускай берёт. Подумаешь, руль! Я думал, кровать украли.

– А я не согласен, - нерешительно заявил Севка.
– Пусть отдаст.

Тогда вмешался Лёнька:

– Ты не спорь. Руль для дела нужен.

– Для какого дела?

И тут увидел Севка, что все ребята смотрят на Лёньку как-то странно.

– Я потом скажу, - нахмурился Лёнька.
– Ну чего ты привязался?

– Почему потом? Скажи сейчас, - попросил Севка.
– Я тоже хочу делать дело.

– Отвяжись, - ответил Лёнька, и все ребята согласно промолчали.

– Как караулить, так сразу я, а как... если что хорошее, так можно... плюнуть? Да?

Севка повернулся и зашагал домой, чтобы не подумали, будто ему хочется зареветь.

– Предатели!
– бросил он, не оборачиваясь.

Придя домой, Севка стал думать о мести. Драться он, конечно, не мог. Даже Люська, если говорить по правде, могла с ним справиться "один на один". А Серёжка и Лёнька и возиться не стали бы... Надо было придумывать что-то другое. И Севка придумал.

Он взял кусок мела и пошёл за сарай, где по вечерам собирались ребята, чтобы поболтать о своих делах. На длинном деревянном заборе он нарисовал всех шестерых обидчиков. Свет не видывал таких страшных уродов! Особенно досталось Сергею. Он получился длинный-длинный, глаза, как плошки, зубы оскалены, а в руках краденый руль. Внизу для ясности Севка написал: "Серёжка - индивидуалист". Как правильно писать это слово, Севка заранее посмотрел в словаре у сестры.

Он осмотрел свою работу. Пусть теперь порадуются! Уж рисовать-то Севка умел!

И теперь он второй день сидит на подоконнике и скучает. Ребята укатили в Верхний бор. Наверно, так. Ведь с самого утра никого не видно во дворе. Верхний бор далеко, километров двенадцать от города. Может быть, раньше Лёнька и взял бы Севку... А сейчас лучше во двор при ребятах не показываться, а то ещё получишь за рисунки. И о дальней экспедиции на Зелёную горку, куда уже давно собираются ребята, не стоит мечтать. Лёнька и раньше-то ворчал: "Всегда с грузом на корме..."

– Севка! Выйди!
– слышится вдруг со двора Лёнькин голос. "Приехали," - думает Севка. Он молчит. Не такой он дурак, чтобы идти на улицу. Пусть кричат, если охота.

– Севка!
– снова слышен крик. Теперь уже три голоса: Вовчик, Люська и Татьянка. Севка знает, что ребята стоят за углом, у парадного крыльца и ждут его. Ну и пусть постоят.

Наконец, Лёнька появляется под окном.

– Трудно тебе спуститься, если зовут?
– спрашивает он.
– Оглох?

Севка решается. В конце концов, хоть он и не пионер ещё, но Лёнька - его звеньевой. Готовый каждую секунду дать стрекача, Севка появляется на пороге.

– Ну, чего надо?
– говорит он.

Но что это? Севка вздрагивает. Сергей резким движением толкает к Севке... велосипед. Маленький, подростковый велосипед.

– На...

Севка ловит велосипед за руль. Руль тот самый - мятый, ободранный. И колёса с разными ободами. Сразу видно, что собирали велосипед из разных старых частей. Но это - пустяки! Пусть седло вытертое и расхлябанное, пусть рама покрыта голубой краской, какой мажут двери и карнизы, пусть нет щитков над колёсами! Всё это ерунда!

– Бери, художник, - говорит Лёнька.
– Надоело таскать тебя сзади.

– Насовсем?
– тихо спрашивает Севка.

– Насовсем.

Маленький Славка теребит Севку за штаны и просит:

– Прокатишь, а? Прокатишь?

– Прокачу, - шепчет Севка.

Вдруг он стремительно вбегает по лестнице домой, в кухне хватает тряпку и смачивает её под краном. Потом Севка выбирается из окна на карниз и прыгает, не боясь высоты. Ребята не увидят его, потому что окно с другой стороны дома.

Севка торопится, бежит к забору, где белеют на тёмных досках его рисунки.

Владислав Крапивин

РИСК

Рассказ

Это были два маленьких речных буксировщика, два катера-близнеца. Только имена они носили разные. Один назывался длинно и скучно "Иртышлес-3", другой коротко и романтично - "Риск".

Очень уж непохожи были эти имена. А потому мальчишки с береговых улиц по-разному относились и к самим катерам. "Риск" считался более маневренным и быстроходным, его команда более опытной. Кто-то пустил слух, что капитан "Риска" еще недавно командовал торпедным катером. А "Иртышлес" называли калошей. Не повезло и капитану "калоши", низенькому человеку в модном костюме и с черной полоской усиков на губе. Так его и прозвали - Усатик. Хорошо еще, что в те годы не знали слова "стиляга".