Чтение онлайн

В утро ее первого появления в моем офисе я пребывал там в одиночестве, поскольку отправил Джеймса в город с каким-то поручением, а для прихода стенографиста было еще слишком рано.

Таким образом, я самолично встретил ее в приемной и выяснил причину визита.

— Я пришла, чтобы видеть мистера Морфилда, — произнесла она голосом вежливым и чистым от природы, в котором сейчас звучали резкие, хриплые нотки, вызванные явным беспокойством и неприятностями. — Я хочу встретиться с ним по личному делу. Это очень важно.

Вы можете представить себе, как само ее появление и манеры повлияли на меня — меня, хитрейшего и наименее впечатлительного адвоката в этой части Нью-Йорка, — если я признаю, что они почти убедили меня не спешить переходить к тому, что я называю «картинным тестом», а расспросить ее сначала в приемной. Если бы небеса позволили мне это!

Она стояла в дверях, глядя мне в лицо с надеждой и испугом; ее полные вишневые губы вздрагивали от переполнявших ее эмоций, которые она не могла скрыть, пылкие глаза увлажнились, а вся фигура выражала немую мольбу — что ж, самим ангелам не представлялось более восхитительной сцены.

Такой я вижу ее и теперь, стоит лишь мне смежить веки.

Однако я все же сохранил верность профессиональному здравому смыслу, проводил ее в кабинет и подвинул ей стул. Она опустилась на него, прошептав едва слышное «спасибо», и, усаживаясь подле нее, я заметил, как огонь полыхнул в ее глазах, когда она увидела мою картину.

Как я уже говорил, ее реакция была близка к совершенству. Когда сознание посетительницы справилось с потрясением, неизбежно производимым полотном, я не сумел заметить в ней уже ни малейшего признака, который она могла бы расценить как нежелательный для себя.

Не было ни поджатых губ, ни расширенных ноздрей, веки ее также сохраняли свое естественное положение.

Правда, я, конечно, упустил самый важный момент — первые мгновения после ее мимолетного, вскользь брошенного на меня вопросительного взгляда, — так как вдруг обнаружил в своих пальцах зажженную сигару и повернулся, чтобы швырнуть ее в пепельницу.

Вместо этого она почему-то упала на пол, и я нагнулся, чтобы поднять ее. Таким образом, я пропустил самую значительную секунду, которая среднестатистическому человеку может показаться и пустяковой, но для занимающегося одновременно раскрытием преступлений и анализом людских характеров может значить все.

— Теперь, мадам, — серьезно произнес я, поворачиваясь к ней, — что я могу для вас сделать?

Она бросила на меня такой взгляд беспомощности и мольбы, устоять перед которым было невозможно.

— Я пришла, — тихо начала она, — просить вас о помощи. Я… у меня большие неприятности. Как только я обнаружила…

— Для начала, — перебил я, — почему вы обратились именно ко мне? Для таких случаев существуют личные поверенные.

— Я знаю, — торопливо заговорила она, — но у меня нет личного. Кроме того, мистер Морфилд должен быть наслышанным о своей репутации достаточно, чтобы не удивляться такому посещению, как мое.

Впервые в жизни я нашел, что комплименты достойны не только презрения, и сам улыбнулся своему впечатлению. Когда я взглянул на нее, она уже тоже смело улыбалась сквозь слезы.

Историю, которую она поведала мне, я привожу в ее собственных словах:

— Мое имя, — начала она, — Лилиан Марктон. Я живу в Нью-Йорке с моим дядей, Уильямом Марктоном, на Риверсайд-Драйв. Мне нечего рассказать вам о себе, пока вы не станете задавать вопросы. Все дело настолько… настолько абсурдно…

Она заколебалась, с беспокойством вглядываясь в меня.

— Продолжайте, — ободряюще попросил я.

Через мгновение она продолжила:

— Это случилось сегодня ночью. Дядя Виль пришел домой поздно и выглядел встревоженным, но я не придала этому значения, так как у него было много неприятностей на работе, и в этом не было совершенно ничего необычного. Видите ли, он — клерк в банке Монтегю.

Когда я встала утром, его нигде не было.

Обычно в семь мы выходили в парк, и, прождав с полчаса, я зашла в его комнату. К кровати дядя не прикасался. В девять я поехала в банк и узнала, — ее голос уже едва можно было расслышать, — что он арестован — его обвиняли в краже пятидесяти тысяч долларов из хранилищ.

— Его арестовали дома? — прервал я.

— Нет — на станции. Он ждал поезда до Чикаго.

— Деньги были при нем?

— Конечно нет! — негодующе воскликнула мисс Марктон. — Вы думаете, я бы пришла сюда, если бы деньги были при нем?

— Моя дорогая, — заверил я, — я просто собираю информацию. Но, в конце концов, бесполезно задавать вам вопросы. Я должен видеть мистера Марктона.

Мгновение моя посетительница молча смотрела на меня.

— Но это также бесполезно, — возразила она наконец. — Мистер Марктон признался.

Не могу отрицать, что этим меня застали врасплох.

— Признался! — почти вскричал я. — Признался в чем?

— В краже.

— Тогда чего же вы хотите от меня? — поинтересовался я.

Мисс Марктон поднялась и теперь стоя смотрела на меня.

— Мистер Морфилд, — произнесла она. — Я пришла к вам, потому что слышала о вас как о человеке, который вдобавок к своим способностям обладает еще чуткостью и проницательностью. Если мой информатор ошибался…

— Но он не ошибался, — поспешил я исправить положение. — Молю, простите меня и продолжайте.

Кивнув в знак благодарного одобрения и немного поколебавшись, она продолжила:

— Признание моего дяди — весьма специфическое, — сказала она. — Он признал, что взял деньги, но заявил, что не знает, где они. Похоже, банковские сотрудники следили за ним. Он сказал, что ночью принес деньги домой и запер их в сейф в гостиной; когда рано утром он хотел забрать их, там их уже не было, и что он уезжал из Нью-Йорка всего с несколькими долларами в кармане.

Деньги найдены не были. В доме не было никого, кроме прислуги и меня — дядя Виль холостяк, — и никто из прислуги не мог открыть сейф, так как ключ есть только у меня. Вот почему я пришла к вам. Меня подозревают… в краже.

Она едва не расплакалась, упала на стул и закрыла лицо руками.

И я, полностью сраженный последним известием и близко не подозревавший ни о чем подобном, должен был сидеть перед ней, сгорая от желания обнять ее и утешить. Я ничего не понимал тогда, как не понимаю и теперь.

Как только к мисс Марктон вернулось самообладание, она продолжила рассказ, говоря быстро и тихо:

— Дядя Виль должен знать, что я невиновна. Мне не дали повидать его. Это все банк — я уверена, что они считают меня сообщницей. Они… я видела… — Она заколебалась, и ее глаза снова наполнились слезами. — За мной следил человек, пока я шла сюда. Что мне делать? — заплакала она. — Я совсем одна! И нет никого!