Чтение онлайн

Подоспели и интернетовские клиенты. Как я радовался, когда Серега показал мне внушительный список из циферок и закорючек, оказавшимися "аськами" и "емейлами" потенциальных клиентов. Бизнес процветал. Я даже начал закупать кое-какие продукты, предварительно согласовывая все детали с клиентами.

Но "хорошо - долго не бывает". Эта мысль мне пришла в голову, когда я приехав проверить, выехал ли очередной постоялец, который отвалил две штуки Евро за две недели "шашлыков", я обнаружил его труп с дыркой в голове, что характерно, лежащий у окна. Да. Дела. Как говорится, каблуки следующего клиента уже стучат по лестнице, а тут такое! Не долго думая, я перевалил покойника через подоконник. Внизу бухнуло. Я встретил нового экстремала, потом, переодевшись и приняв у Генки душ, еще минут десять ходил под своими окнами, где, ничего не подозревающие мамочки, катали в колясках, розовощеких малышей, дожидаясь своей очереди на молочную кухню.

Не думаю, что это как-то связано с этим случаем, но вскоре поток клиентов начал иссякать. То ли клиентская база подошла к концу, то ли еще чего. Но новые клиенты почти не появлялись, а старые, не возвращались. Наверное, задумались, наконец, о своем здоровье или болели. Я, вон, два месяца провалялся в больнице. Капельницы, переливания крови, пункции и все такое. А денег сколько ушло!

Я закурил. Под котелком весело потрескивали полешки. А мне было не весело. Меня душил депресняк. Отпускало только тогда, когда звонил дочке, в Америку. А было это все реже и реже. Деньги заканчивались. Все. Надоело мне жить по чужим хатам. Домой захотелось. Вчера я вставил здесь и на кухне новые стекла, заделал щели и вот сижу, пью водку. Один. И Петрович, и Генка не дураки - в такую гадость лезть. На следующей неделе, может быть, заделаю окна кирпичом.

Нырнув в палатку, я включил фонарик и стал читать книжку, периодически разглядывая фотографии, да так и заснул в пьяных слезах.

Проснулся я от гнусного писка электрического будильника. Еще не продрав глаза, встал, сунул ноги в тапочки и, включив по пути бра, поплелся на кухню. Что называется, поднять, подняли, а разбудить, забыли. На автопилоте налив из-под крана треть чайника, (чтобы быстрее закипел) я привычным движением повернул ручку плиты, одновременно нажав кнопку электроподжига, и отправился курить на лестничную клетку. Справившись с замками, я открыл дверь и шаркнул ногой. Тапочек полетел с пятнадцатиметровой высоты, а меня, стоящего в трусах и майке, обдало ледяным ветром. Я посмотрел себе под ноги. Коридора не было, лестничной клетки не было. И впереди, то же, ничего не было. Кроме руин. Я попятился и осторожно закрыл дверь, будто боясь, что и она последует за тапочком. Затравленно оглянулся. В окне напротив, перед зеркалом крутила попой та самая девушка, а по радио мурлыкала очень подходящая эротическая музычка.

Не знаю, кто как, а я лично этой 'проблемой 2000' никогда особо себе голову не забивал. Ну, появлялись в Интернете или в газетах время от времени статьи-страшилки на эту тему, ну, выступали по телеку эксперты-чревовещатели с прогнозами-предупреждениями. Но ведь сейчас о чем только не говорят. То атипичная пневмония, то глобальное потепление. Вон один кекс договорился до того, что вскоре Гольфстрим отвернет от Европы, и вся она покроется многометровым слоем льда, и обезумевшие европейцы кинутся в Сибирь, ставшую к тому времени средиземноморским курортом. Смешно, право слово. Единственное, что меня беспокоило - это какой-нибудь вредоносный вирус, который уничтожит плоды моей многолетней работы на компьютере.

Хиханьки хиханьками, а, видать, засела мыслишка-то где-то в подкорке. Может быть, я законченный параноик, но уже с утра тридцать первого я чувствовал себя не в своей тарелке. Не то чтобы я всерьез ждал, что в двенадцать ноль-ноль сглючат все компьютеры в командных центрах всех ядерных держав, но внутри моего обычно стойкого ко всяческого рода психозам организма что-то свербило. Знаете, так бывает, когда ты уже заболел гриппом, но еще ничего об этом не знаешь.

А народ-то вокруг - ничего. Уже с утра Новый год празднует. Сосед Витька вон уже второй раз в магазин побежал. Хотя, может быть, это такая защитная реакция? От стресса. Да нет, он и в прошлом году так заранее наклюкался, что поздравлять нас с женой в девять вечера пришел с кусочком тортика, бенгальским огнем и обязательными тремя стопками своего любимого 'Белого аиста' на подносе. Пришлось совместить проводы старого года на упокой и Витьки до его холостяцкой квартиры. Сам он к тому времени идти не мог, так как ноги у него заплетались почище, чем у того аиста.

Ну вот, салаты разложены, бутылка вина откупорена и тысяча девятьсот девяносто девятый уже топчется в ожидании панегириков. И тут первый сюрприз - наш горячо любимый президент, трезвый на этот раз, как ни странно, объявляет о своей отставке.

Не скажу, что это огорошило так, как это было в восемьдесят втором, когда умер Брежнев. Все-таки ждали, ждали. Но стало не до всяких там '2000'. Вот значит как. В прошлом году пьяного Витьку провожал, а теперь президента.

Звук курантов потонул в радостных воплях и канонаде китайской пиротехники за окном. И… выключилось все, что могло выключиться. Смолк телевизор, так и не взяв первой ноты праздничного шоу. Перестал утробно урчать холодильник. Свет само собой, погас. Поперхнулся и затих радиоприемник на кухне, а это значило, что и в Останкино те же дела. Это уже серьезно!

В наступившей темноте я мог различить лишь светлое пятно белоснежной Олиной кофточки, специально купленной к Новому году. Подошел к окну и отдернул тяжелые плотные шторы. Это дало хоть немного света. Энтузиазм трудящихся, без устали посылающих в небо одну ракету за другой, позволил и двору, и близлежащим улицам не заметить в момент погасших фонарей.

– Весело, - Оля уже доставала с антресоли коробку с толстыми парафиновыми свечами.

– Романтично, - я прикурил от первой же зажженной свечки.

Вообще-то дома мне курить запрещалось, но в новогоднюю ночь мне делали исключение. А тут еще такое.

– Тебе какого салата положить? Крабового или 'мимозу'?

– Какой найдешь в этих потемках.

Мне отчего-то стало грустно. Эти новогодние огоньки-шмагоньки я и раньше никогда не смотрел, но все-таки отсутствие привычного фона угнетало.

– Выпьем еще?
– Оля сама потянулась за бутылкой вина.

Она у меня молодец! Никогда не унывает.

Чокнулись за здравие Чубайса (чтоб он шпротами подавился).

Попробовав того и этого, я откинулся на спинку стула и достал еще одну сигарету.

– Не слишком ли часто?

– Последняя, чесслово.

В коридоре послышался шум. Ага, ребятишки из семьдесят восьмой. Отстрелялись. И тут же в дверь постучали. Витек. Надо же, еще на ногах!

– Че случилось-то?
– пробасил он с порога.

– А я почем знаю?

– Я думал, что в Интернете твоем уже что-нибудь написали.

– Ты что? Какой Интернет?

– Ах да.

Пожевав еще маринованных венгерских огурчиков, я поплелся курить на лестницу. Праздничный лимит домашних перекуров был исчерпан. Спустившись к мусоропроводу, я уставился в окно, выходящее на улицу. Девятиэтажка напротив была полностью погружена в темноту. Не горели окна и в домах через улицу. А чего я, собственно, ожидал?

Дело было вечером, делать было нечего. Мы с Олей оделись и вышли во двор, чтобы на халяву слиться в экстазе с гражданами, потратившимися на новогодний 'огнестрел'.

Когда 'цыпленок табака' занял в желудке наиболее оптимальное место и был не прочь разделить свое убежище еще с парочкой кусочков яблочного пирога, мои онемевшие пальцы пригрозили перестать гнуться по велению своего хозяина. Пора домой.

Мы обогнули ракушки и, стараясь не съехать с обледенелой тропинки, направились к своему подъезду. По улице, выхватывая фарами из темноты одиноко кружащиеся снежинки, медленно ехал милицейский уазик. Отчего-то вдруг мне захотелось залечь за кустом и зарыться в снег. Говорю же, параноик!

– Что будем делать?
– я отодвинул тарелку и поудобнее расположился на диване.

Вместо ответа Оля подошла ко мне и, наклонившись, запустила свою руку мне… Ну, сами понимаете, остаток ночи мы не скучали.

Утром все было по-прежнему. Молчал телефон, тупо уставился в стену своим онемевшим экраном телевизор, молча дулся у себя в углу обиженный компьютер. Может, это и к лучшему? Теперь у меня будет время почитать какую-нибудь из пылящихся в шкафу книг, которые из магазина депортировались прямо туда.