Рассказы
Шрифт:
За окном тихо-тихо начал накрапывать дождь. Никто не шевельнулся.
– Я позвал вас сюда, потому что не мне решать, кому жить и кому умереть. И...
– волшебник замялся, потом судорожно сглотнул и открыл глаза, - мне не хватило сил уничтожить свиток. Понимаете?
– Тогда мы сделаем это, - кивнул Дален.
– Ты правильно сделал, что позвал нас.
– Нет, - с усилием продолжил волшебник.
– Вы все еще не понимаете...
– Не надо!
– вдруг выкрикнула Эйлин.
– Я поняла, не мучай себя!
Дален положил ей руку на плечо.
– Пусть он скажет остальным.
Дождь хлестал по крыше в полную силу, выбивая слова и отсчитывая секунды. Волшебник горько улыбнулся.
– Простите меня, друзья. Я позвал вас сюда, чтобы воспользоваться вашей силой и вашей слабостью. Чтобы забрать то, что мне не принадлежит.
Темноволосый колдун, уже почти протянувший руку к свитку, резко отдернул ее. Двое волшебников подались назад, хватаясь за жезлы.
– Вы лучшие в своем ремесле. Примите решение за меня. Вместо меня.
Волшебник закрыл глаза. И умер.
Целую минуту в комнате царила тишина. Дождь лил по-прежнему, но уже без сумасшедшей спешки. Взоры всех были прикованы к свитку.
– Я хочу, - Дален помедлил, обводя взглядом лица волшебников, - я хочу, чтобы ни одно слово, произнесенное здесь, не вышло за пределы этой комнаты. Последняя воля волшебника священна. Мы уничтожим свиток, и я никому не позволю опозорить память о том, кто уже не может ответить.
– Разумеется, но...
– Может быть, не стоит спешить...
– Ведь мы не знаем, чьи умения могут понадобиться ордену...
– Достаточно!
– рявкнул Дален.
– Может быть, вы и хотите получить удар в спину, но я предпочту, чтобы каждый из вас прожил свой срок и умер не от руки друга. Эйлин, уничтожь эту вещь немедленно.
Эйлин медленно шагнула вперед и взяла свиток.
Дален вздохнул. Он знал, что Марек, самый бесталанный из волшебников ордена, не начертил на нем ни одной руны. Но скоро в округе не останется ни одного мага, не пересказавшего знакомым историю о свитке, дарующем бессмертие. Ранимые и честолюбивые, волшебники не пройдут мимо такой новости, и однажды... может быть, однажды магия вновь обретет величие.
– Спи спокойно, - прошептал Дален.
– Никто никогда не узнает правды.
Девушка бросила свиток в огонь. Волшебники выдохнули, как один: на пергаменте лунным блеском вспыхнули серебряные руны, и в башне повис тонкий запах миндаля. Свиток медленно поворачивался в пламени, и в неверном свете огня Далену показалось, что Марек улыбается.
За окном стучал дождь.
Субтитры
Лена выскочила из подъезда, прикрывая голову руками. С утра лил, не переставая, холодный дождь, и она десять раз пожалела, что выбежала на улицу в тапках, легком платье и без зонта. За компьютером было куда уютнее. Но в голове уже полчаса крутились слова: "Хорошо бы за фруктами сходить", с каждой секундой становясь ярче и объемнее, и Лена не выдержала. Подхватила ключи, сунула ноги в тапки и понеслась вниз, под дождь, к раскладному прилавку, где под мокнущим полиэтиленом прели сливы и абрикосы.
Под козырьком ларька выстроилась очередь. Пожилая дама, узбек с соседней стройки и молодой человек в плаще. Лене места под козырьком хватило едва-едва.
– Еще два перца, - строго сказала дама.
– И не ложьте к помидорам, они помнутся.
Лена вздохнула. С козырька стекали капли, больно ударяя по плечам и спине.
Из глубина ларька послышался голос продавщицы:
– Все?
– И головку чеснока. С тысячи у вас сдача будет?
– Будет, только двадцать рублей посмотрите.
– Сейчас...
– Дама полезла в кошелек.
– Четырнадцать... пятнадцать...
В хвосте очереди Лена переминалась с ноги на ногу. Тапки промокли безнадежно.
"Ну сколько можно ждать!"
– Двадцать!
– с торжествующим видом объявила дама.
– Ой, нет, подождите...
"Ну сколько можно ждать!"
Лена сцепила зубы. Но слова рвались наружу. Черт, подумала она. Не сейчас, не сейчас, не сейчас... Но сказать это вслух хотелось все сильнее.
"Ну сколько можно ждать!"
– Ну сколько можно ждать!
– наконец вырвалось у Лены.
Дама не удостоила ее взглядом.
– Подружку свою будешь торопить, - отрезала она.
"Если у вас нет мелочи - так и скажите! Не отнимайте чужое время!"
Лене и впрямь хотелось так сказать, но остатками сознания она понимала: начнешь скандал, будешь стоять под дождем куда дольше.
Вот только выбора у нее не было.
– Если у вас нет мелочи - так и скажите! Не отнимайте чужое время!
– Ах ты...
"Да ты сама..."
Дама врезалась в свару с грохотом ледокола: ее голос с легкостью заглушил шум дождя. В ответ Лена почти с облегчением выпаливала готовые фразы, уже не прислушиваясь к тому, что говорит. Голова казалась легкой, будто шарик с гелием: не думать, не сопротивляться, просто плыть по течению, выдавая строчку за строчкой, что плывут перед глазами, как у ведущего новостей с телесуфлером.
Остановил ее лишь звук нового голоса.
– Давайте я дам двадцать рублей без сдачи, - вмешался молодой человек.
– Вот.
Дама открыла было рот, но вместо того, чтобы разразиться уничтожающей тирадой, взглянула на Лену, молча забрала покупки и удалилась, пробормотав напоследок что-то вроде "психованная". Узбек протянул в окошко деньги и весело сказал что-то на своем языке. Продавщица, полная женщина в дождевике, улыбнулась в ответ.
Лена стояла столбом, чувствуя, как ее всю, от лба до пяток, заливает краска. Позорище. Стыдобище. Хамка трамвайная. И, самое главное, ларек-то перед домом: куда она придет в следующий раз? И как сейчас смотреть в глаза продавщице?