Чтение онлайн

— Не только.

— Карета, полная девиц, чуть не задавила нас с Делевуа как-то вечером.

Родольф развел руками.

— Девицы и друзья приезжают ко мне на ужин и в тот же вечер возвращаются в Руан. А почему нет?

— Значит, знаменитая Хеллеквинская Охота с призраками умерших в этом году, от которой дрожит вся округа, — это дело ваших рук?

Господин Буланже снова развел руками.

— Возможно. По крайней мере, в последнее время. Но знайте, что легенда о Хеллеквинской Охоте древняя и появилась гораздо раньше, чем Жирар или я. Она восходит к незапамятным временам. Мы просто вынуждены были играть в эту игру, ночью пускать галопом карету с потушенными фонарями, чтобы заставить поверить людей в эту мрачную историю.

— Тогда примите мои комплименты. Представьте… — тут Реми на несколько мгновений умолк, пытаясь для себя определить, на самом ли деле они с Ипполитом видели тогда на дороге Хеллеквинскую Охоту или ему все это приснилось, — …некоторые жители Ионвиля разглядели в вашей карете Эмму.

— Дураков везде хватает. Ясное дело, Эмма там никак не могла быть. Если какая-то карета действительно катает по дорогам умерших за год, то точно не моя. Мой экипаж между Руаном и Юшет возит только девок и гостей. Жирару дано указание гнать лошадей как можно быстрее — благо предрассудки наших недалеких жителей позволяют ему мчаться не останавливаясь.

Реми задумался.

— В конечном счете, — печально промолвил он, — эта история с призрачной каретой — единственное, что мне удалось раскрыть в Ионвиле. Да и то благодаря вам, а вы сами ни в чем не уверены.

— В любом случае благодарю, что привели мою лошадь. И даю вам совет: ищите виновного в другом месте. У меня не было никаких причин убивать мадам Бовари.

Затем, повернувшись к кучеру, Родольф крикнул:

— Пошел!

Жирар взмахнул кнутом, и экипаж, запряженный парой лошадей, тронулся.

Покидая поместье Юшет, Реми подумал, что Эмма не видела в Ионвиле никакого общества, кроме своего глупца мужа, похотливого Омэ, мошенника Лерё, заставлявшего ее подписывать бумаги, и этого циничного франта. Был ли у нее выбор?

Дорога спускалась в долину, к реке. Поля уже потеряли свой белый наряд, струились тысячи ручейков, летали вороны; экипаж, управляемый Жираром, мерно покачивался. В свои двадцать пять лет Реми не мог не задуматься об Эмме. Должно быть, она была смешливым ребенком, получила хорошее образование у сестер монастыря в Руане, играла на фортепьяно и читала наивные романы, рекомендованные для девушек святым отцом. Она хотела — простодушные мечты! — любить и быть любимой, но не нашла ничего лучше, чем броситься в объятия Шарля, а потом еще нескольких таких же посредственных фигур. И вот сейчас молодой человек, которому поручено расследование, едет в этом экипаже, перебирая все возможные версии убийства.

Убийство.

Какая сила, какая неудовлетворенность, наивно спрашивал он себя, могла, заглушив всякий страх — в частности перед общественным осуждением — в один миг перечеркнуть воспитание и принципы такой женщины, как Эмма? Опыт одной ночи, желание приобрести платье или украшение, обманутые надежды и разочарование от мужского хамства? Или что-то более глубокое, жизненно важное, пришедшее из тьмы веков, возможно, наследие Евы? Инстинкты, чувства, природа? Время неумолимо проходило, а надежды все не оправдывались, и однажды, несмотря на запреты и лицемерие общества, она решила сбросить маску и пойти ва-банк. О загадочный слабый пол! Можно ли когда-нибудь научиться понимать женщину?

Что же касается красавца Родольфа, то он со своим своенравным характером, бархатным шлафроком и старым сигарным ящиком, в котором как трофеи хранил письма и прядки волос своих любовниц, вызывал у Реми меньше отвращения, чем большинство тех людей, которых он здесь встречал. Молодой полицейский даже испытывал к нему своего рода симпатию. К тому же Родольф признался, что не убивал ее.

Как Реми и предвидел, на следующий же день (это был семнадцатый день его пребывания в Ионвиле) Элизабет Омэ явилась к нему с новым заявлением.

— Я избавилась от этого кошмара, — заявила она. — И как я могла так наговорить на себя?! Кто меня толкнул в эту пропасть? Может, вы, месье?

Ну что тут скажешь!

— К вашему сведению, мадам, я ни на одну секунду не поверил в вашу виновность. Но ваши показания, тем не менее, были полезны для следствия тем, что позволили открыть отношения господина Омэ и мадам Бовари. Теперь ему могут предъявить серьезные обвинения. Скажите, зачем вам понадобилось клеветать на себя?

— Доводилось ли вам слышать о такой вещи, как супружеская любовь? — вздохнув, произнесла она. Однако выражение ее глаз говорило скорее об отсутствии каких-либо теплых чувств.

— Если господин Омэ не имеет отношения к смерти мадам Бовари, он все же остается виновным в адюльтере, в котором вы обвинили его вчера.

— Да, месье. Из всего, что я вчера наплела, это единственная правда. И ее так горько сознавать, поверьте! Разумеется, Эмма покончила с собой. По крайней мере, я в это искренне верю. Но если ее кто и убил, то это скорее господин Родольф, Леон или Лерё. О, конечно, они не заставляли Эмму выпить мышьяк, но то, что они сделали, еще хуже: эти люди искушали слабую и импульсивную натуру, довели ее до отчаяния. Естественно, мой муж поступал так же, как они. Бедный Омэ преследовал ее своими ухаживаниями, но, в отличие от других, он вряд ли мог быть причиной ее самоубийства. Знаете почему? Потому что она его не любила, месье! Она презирала моего мужа и была его любовницей только потому, что он давал ей наши деньги… По крайней мере, он не заставлял ее страдать!

Обычно незаметная, эта женщина выказывала сейчас удивительный характер. Реми буквально остолбенел.

— Мадам, — ему трудно было подбирать слова, — вы одна из самых скрытных женщин, которых я когда-либо встречал. Какое самообладание! Какая сила характера!

— Неужели вы не знаете, месье, что в наш век, принадлежащий мужчинам, скрытность является для женщин единственным средством выживания? Сколько вам лет, месье?

— Двадцать пять.

Она смерила его проницательным взглядом.

— Это хорошо. Могу я попросить вас кое о чем?

— Конечно.

— Моей дочери только шестнадцать — могу ли я вернуться домой?

— Как только напишете новое заявление.

— А мой муж?

— С господином Омэ другая ситуация.

— Это самоубийство, и он здесь ни при чем.

— Но даже в этом случае необходимо прояснить некоторые моменты. Например, кто взял у него тридцать граммов порошка мышьяка? Кто заменил их сахаром?

Она подняла на него потускневшие глаза.