Чтение онлайн

Лицо Брановера расплылось в улыбке.

– О! – сказал он. – Вы решили, что я… Я так вам благодарен!

– Минуту, – сказал Беркович. – До начала всего пять минут, я вам задам только пару вопросов.

Он оттеснил скрипача в комнату и вошел следом. Марк плелся сзади, на лице его было выражение мучительного непонимания.

– А вы кто? – спросил Брановер.

Беркович быстро обошел комнату, осматриваясь и делая какие-то свои выводы. Взял в руки скрипку, лежавшую на круглом столике у диванчика, такого же, как в комнате Маркиша. Потрогал пальцем смычок, хмыкнул.

– Не трогайте! – нервно воскликнул Брановер. – Учитель, – обратился он к Марку, – я буду готов через минуту.

– Вы давно находитесь в этой комнате? – спросил Беркович. – Я хочу сказать: в последние полчаса выходили вы отсюда или нет?

– А… что? – не понял Брановер. – Зачем вам…

– Скажи ему, – попросил Марк, – и пойдем на сцену. Нет времени…

– Ну, выходил, и что? – пожал плечами скрипач. – Я ходил в туалет, это запрещено? Кто вы такой?

– Нет, – рассеянно сказал Беркович, – ходить в туалет не запрещено. Идите, скоро начало… Марк, извини, что меня не будет в зале…

– Что слу… – начал Марк, но, встретив жесткий взгляд друга, осекся. – Хорошо, поговорим потом.

Когда Марк и Стас пошли по коридору к выходу на сцену, прозвенел третий звонок. Беркович вытянул из кармана коробочку сотового телефона и набрал номер инспектора Хутиэли.

– Инспектор, – сказал он. – Это стажер Беркович. Нахожусь в матнасе Штрауса. Здесь убийство.

– Никогда не подумал бы, что в Израиле убиваются за билетами, – пробурчал Хутиэли.

– Здесь убийство, – повторил Беркович. – Убит студент музыкальной академии. Удар ножом в спину в области сердца. Примерно полчаса назад.

– Вы знаете инструкцию, – голос Хутиэли мгновенно стал жестким, – я выезжаю.

Когда Хутиэли с оперативниками вошел в комнату Корна, Беркович стоял над мертвым телом, а из зала приглушенно доносились звуки скрипичного концерта Мендельсона.

– Кто? – спросил стажера инспектор. – Есть идеи?

– Вообще-то… – протянул Беркович. – Тут было много народа в коридоре, а дверь не заперта, кто угодно мог…

– И мотив тоже был у каждого? – буркнул Хутиэли.

– Мотив… Мотив был, пожалуй, у Брановера, того скрипача, кто сейчас играет Мендельсона, слышите?

– Это, значит, Мендельсон? – сказал инспектор. – И под такую заунывную музыку христиане идут под венец?

– Ну что вы, – усмехнулся Беркович, – под совсем другую. Так вот, этот Брановер хотел играть на международном конкурсе, а мой друг Марк выбрал другого, вот его… Видимо, Брановер узнал об этом…

– Он что, идиот? – осведомился Хутиэли. – Если все так, то на него падает первое же подозрение. У него надежное алиби?

– Никакого. Утверждает, что находился в своей комнате и ждал решения Марка: он должен был перед самым концертом решить, кто из двух скрипачей сыграет.

– Этого… ээ… Брановера должны были видеть в коридоре…

– Могли и не увидеть. Комнаты напротив друг друга, в закутке, вы же видели сами. Сюда заглядывают, конечно, но не так уж часто. Достаточно открыть дверь, убедиться, что никого нет поблизости, сделать два шага, открыть противоположную дверь…

– Вы осмотрели комнату Брановера?

– Конечно, инспектор. В комнате – ничего подозрительного.

– На ноже пальцевых следов не обнаружено, – сказал эксперт, успевший обработать поверхность рукоятки.

– Естественно, – буркнул Хутиэли. – Кто сейчас не знает о том, что оставлять отпечатки небезопасно для здоровья? Так вы говорите – он хотел поехать на конкурс? Извини, стажер, я не знаток музыки, но мне кажется, что это не повод для убийства.

Лучше не поехать на какой-то там конкурс, чем рисковать всю жизнь провести в тюрьме.

– Возможно, – пожал плечами Беркович.

Инспектор внимательно посмотрел на стажера, но ничего не сказал. Из зала послышались аплодисменты, в коридоре раздались голоса выходивших со сцены оркестрантов.

– Пошли, поговорим с ним, – сказал Хутиэли и пошел из комнаты. Беркович последовал за инспектором, обдумывая, как лучше поставить тот единственный вопрос, который он хотел задать Брановеру.

Дирижер и скрипач вышли со сцены рука об руку. Успех был полным, да, собственно, Марк, судя по выражению на его лице, в успехе и не сомневался.

– Что? – бросился Марк к Берковичу, увидев друга в окружении полицейских. – Что, в конце концов, случилось?

– Один вопрос, – Беркович отвел Марка в сторону, тогда как Хутиэли начал о чем-то спрашивать взволнованного успехом Брановера. – Скажи-ка, этот Брановер давно хотел расправиться с Маркишем?

– Что за нелепая… – начал Марк и осекся, что-то в лице друга подсказало ему, что лучше говорить о своих подозрениях сразу. – Ну, расправиться – это слишком сильно сказано. Стас и мухи не обидит. Просто год назад Игаль увел у него девушку, ну, ты знаешь, как это бывает… Ребята повздорили по этому поводу, но быстро помирились. В конце концов, что важнее – девушки, которых много, или музыка, которая одна?

– Музыка, конечно, – воодушевленно заявил Беркович и перешел к группе, в центре которой стоял взъерошенный скрипач.

– Так вы утверждаете, – говорил инспектор, – что из комнаты в последние полчаса не выходили?

– Я же сказал… – вздохнул Брановер.

– Послушайте, Стас, – вмешался Беркович, – а скажите-ка, когда обычно скрипачи протирают смычок канифолью? Я, знаете ли, дилетант, все эти тонкости для меня – темный лес…

– Погодите, стажер, – недовольно произнес инспектор, – почему вы постоянно влезаете с нелепыми вопросами?

– Но… я всего лишь хотел узнать…

– Смычок, – повернулся к Берковичу Брановер, который был рад хотя бы на минуту отвлечься от настойчивых вопросов инспектора, – смычок наканифоливают перед самым выступлением, потому что, понимаете ли, канифоль – это…

– Да, я знаю, что такое канифоль, – резко сказал Беркович. – Тогда объясните мне, почему ваш смычок был уже наканифолен, когда мы с Марком вошли к вам в комнату? Вы ведь не могли знать, что выступите сегодня? Смычок Игаля Маркиша, к примеру, не был еще намазан канифолью, когда вы вошли в его комнату и ударили его ножом в спину. Верно?

Лицо Брановера покрылось мертвенной бледностью. Он хотел что-то сказать, но удар был таким неожиданным, что сразу найти нужные слова он не сумел, а секунду спустя никакие слова уже не могли помочь, потому что инспектор, мгновенно оценив ситуацию, бросился в наступление…