Расстояние
Шрифт:
Повязки сняты. Карла моргает.
– Не тяни, – выкрикивает женщина.
Карла поднимает голову и смотрит ему в глаза.
Сейчас.
Он толкает Карлу на пол.
Первая пуля не попадает в цель, прочертив в воздухе невидимую линию в нескольких сантиметрах от его виска, но Йоханссон уже действует: осталось два с половиной метра, два. Как же медленно он двигается. Кровь бурлит, но шаги неуклюжие, пистолет поднимается в ее руке, удар, мышцы вспыхивают огнем…
Что-то твердое врезается в челюсть, но боль не такая сильная, как он ожидал. За одним выстрелом следует другой.
Он падает на пол.
Дышать становится почти невозможно. Рот наполняется кровью, обломками зубов и костей.
Задыхаясь, Йоханссон старается посмотреть вверх. Над ним стоит женщина, направив пистолет ему в голову.
Пролетают мгновения – вспышка, яркая и удушливая, где-то на краю картинки перед глазами. Так уже было.
Остекленевшая картина рассыпается на осколки.
Женщина с пистолетом отворачивается.
В воздух поднимается фонтан яркой артериальной крови. Карла опускается перед ним на колени, стараясь что-то сказать. Слов не разобрать.
Он не может дышать.
Затем свет гаснет, и Йоханссон оказывается в пустоте.
Ему не больно.
Йоханссон наверху, свет фонарей и машин на улице внизу кажется неестественно ярким, все видится ясным и четким: капли дождя на коже, блестящая гладь черепичной крыши, грубая, зернистая поверхность парапета под рукой.
Простой маршрут – из пункта А в пункт Б – на этот раз его никто не остановит.
Он один на этой крыше, он бежит, бежит к свету. Оттуда выходит женщина и произносит знакомым ему голосом:
– Полагаю, настало для тебя время увидеть мое лицо.
И вновь перед глазами темнота.
Глава 13
Кэтрин выходит из тени пыльных рождественских декораций. Она бледная, осунувшаяся, цвет лица почти серый, но у нее в руке нож.
Возможно, Анне удалось ее увидеть, а может, интуиция подсказала, что Кэтрин приближается, но в любом случае она поворачивается в ее сторону, предоставляя мне шанс. Я уже на ногах, готова к нападению – она видит это и переводит пистолет на меня.
Лезвие ножа находит цель. Вспыхивает красное пятно крови, и пистолет падает.
Анна тянется к ее горлу, но уже поздно, ее взгляд говорит о том, что и она это понимает.
Анна поворачивается, словно хочет что-то сказать Кэтрин, и та наносит второй удар. Я не вижу, но понимаю, что она делает. Я сижу на полу около Йоханссона, в моем рту все еще кляп, а руки связаны. Господи, прошу тебя, нет…
Наступает момент, когда Анна замирает и падает.
Эти вещи я вспомню уже много позже.
Лежащего передо мной Йоханссона с простреленным лицом и обращенными вверх глазами. Кэтрин, отчаянно старающуюся вставить в горло Анны трубку.
Бегущих людей, руки, подхватывающие меня, чтобы оторвать от тела Йоханссона. Орущего что-то в телефон Пауэлла. Незнакомое лицо перед глазами. (Кляп вынут, руки мои уже развязаны.) Безжизненно повисший сломанный палец. Крик: «Уведите ее отсюда!»
И борьба, непрекращающаяся борьба.
Эпилог
Пожилая женщина в кафе никак не может одновременно удержать палку и поднос, на котором стоят маленький стаканчик латте, кекс и бутылка воды. Все столики вокруг заняты. И тогда бледная девушка у окна поднимается и предлагает ей свое место – «Я все равно собиралась уходить», – женщина вежливо благодарит. Она устраивается за столиком у окна, отпивает кофе и переводит прищуренный взгляд на улицу, вглядываясь в мелькающие машины и пробегающих мимо людей.
Кафе расположено на всегда шумной улице в районе вокзала Виктория. Здесь, отыскав себе места среди государственных контор, обосновались экономисты, юристы и агентства путешествий. Это похоже на огромный дверной проем, вход, куда спешат люди.
Должно быть, женщина кого-то ждет – возможно, сына или дочь, работающих в одном из зданий неподалеку. Иногда она поглядывает на дверь, но лишь изредка, все остальное время женщина лишь старается держать вход в поле зрения краем глаза. Один раз она произносит тихо, почти себе под нос: «Хорошая работа должна занимать весь день».
В наушнике раздается голос Робби:
– Принято.
Я жду, жду столько, сколько нужно, потому что рано или поздно он появится, а я должна это увидеть.
С того воскресного утра, проведенного в полицейском участке, прошло тридцать дней: кабинет, чашка кофе, вопросы, боль и ложь. Они смотрели на меня с осторожностью и подозрением, переговаривались так, чтобы я не могла услышать. Их интересовало лишь то, сколько я услышала на месте преступления и что могу рассказать следователю. Попытка минимизировать негативные последствия.
Но я ведь была случайным свидетелем, так ведь? Женщина, которая невольно, как и Дэниел Фенти, попала в поле зрения Анны Лисон и стала для нее целью на поражение. Кем еще я могу быть?
Итак, я разыгрывала из себя наивную идиотку, состояние шока не помешало мне, это было легко. И наконец, взяв с меня обещание ни с кем не обсуждать происшествия той ночи, мне сказали: «Можете быть свободны».
Стефан ждал меня у выхода и настоял, чтобы я поехала к нему. Я и не сопротивлялась, у меня почти не было сил даже говорить.
Он ни словом не обмолвился о женщине, историю болезни которой я просила его прочитать, не спросил, что с моим пальцем. Он до сих пор не пытался заговорить об этом, но, полагаю, настанет день, когда он к этому вернется.
Я осталась в квартире Стефана всего на одну ночь и пролежала до рассвета с открытыми глазами, отказавшись от предложения брата выпить снотворное. Я могла думать только об одном.
Утром, как только настало подходящее время, я вызвала кеб.
Мне необходимо поговорить с Крейги, Финном, Робби и Шоном, но как их найти? Я вычеркнута из системы.