Чтение онлайн

Но правительство не собиралось покоряться. Конфликт расширялся.

Столыпин несколько раз выступал перед депутатами. На него постоянно обрушивался шквал критики, а зачастую и открытых оскорблений. Депутаты не давали министру говорить, превращали законодательное собрание в дешевый балаган. Выступления Столыпина в Государственной думе заканчивались скандалами, но Петр Аркадьевич не избегал, как некоторые другие министры, общения с разъяренными депутатами.

Между тем Государственная дума самостоятельно разработала ряд законов. Самыми значимыми являлись аграрные проекты кадетов и представителей трудовой группы. Оба они предлагали создать фонд из земель, которые должны были быть отчуждены у помещиков. Разница заключалась в том, что трудовики предлагали конфисковать все земли, находившиеся в частной собственности и превышающие «трудовую норму», а кадеты хотели сохранить имения, признать их общеполезными. Трудовики требовали безвозмездного отчуждения земель, кадеты предусматривали вознаграждение за них.

Естественно, правительство не могло согласиться ни с теми, ни с другими. Встал вопрос, что делать с Государственной думой, вступившей в открытый конфликт с правительством.

Ситуация резко обострилась 19 июня, когда при обсуждении законопроекта об отмене смертной казни возникло яростное столкновение между депутатами думы и главным военным прокурором Павловым. Человеку долга, который являлся обвинителем на многих процессах, связанных с убийствами, и требовал выносить революционерам смертные приговоры, просто не дали сделать доклад по законопроекту. Его речь утонула в криках депутатов, называвших Павлова палачом.

Прокурор прервал доклад, покинул Таврический дворец и направился к министру юстиции. Иван Григорьевич Щегловитов, занявший эту должность в апреле, выслушал Павлова, после чего запросил аудиенции у императора и был принят им.

– Поведение депутатов, ваше величество, не просто недопустимо, оно возмутительно, – возмущенно сказал Щегловитов после приветствий.

– В чем, собственно, дело? – спросил Николай.

Министр доложил об инциденте с Павловым.

– Мы отчитываемся перед депутатами, как того требует закон, а они возомнили себя… я даже не нахожу подходящего слова. Верховной властью! Будто в России больше нет ни монарха, ни правительства.

– Иван Григорьевич, депутаты и в самом деле часто позволяют себе то, что превышает их полномочия. Но против монархии они не выступают. По крайней мере открыто.

– Возможно, я погорячился, однако так дальше продолжаться не может. Что дала амнистия, на которой так настаивали депутаты? Возможность лицам, осужденным за нетяжкие преступления и осознавшим свою вину, вернуться к нормальной жизни? Кто-то, может быть, и вернулся. Но факты больше говорят об обратном. После амнистии количество преступлений только увеличилось. Как и число террористических актов, руководство которыми осуществляли недавние политические заключенные, вышедшие по амнистии. Теперь об отмене смертной казни. У нас еженедельно совершаются покушения на представителей власти по всей России, гибнут люди, преданно исполняющие свой долг. Если сейчас отменить смертную казнь, то это будет означать одно: нежелание государства защищать своих верных подданных.

– Я передал в думу свое видение проблемы и высказался против принятия данного законопроекта.

– Вы считаете, что депутаты прислушаются к вашему мнению?

Николай не без удивления посмотрел на министра.

– А как же иначе? Я от престола не отрекался, и монархию в России никто не отменял. Депутатам известно, что окончательное решение любых вопросов остается за мной. Так какой смысл им идти на противостояние?

– В их действиях, ваше величество, смысл уловить вообще невозможно. У меня такое ощущение, что дума специально, под чьим-то влиянием, пытается создать конфликт между депутатами и императором.

– Что ж, посмотрим, как поведут себя депутаты дальше.

Государственная дума проголосовала за отмену смертной казни.

Император быстро отреагировал на это. Законопроект, отправленный в Государственный совет, не был утвержден.

Казалось бы, депутаты должны были принять это во внимание, но нет, они продолжали гнуть свою линию. Правительство опубликовало сообщение по земельному вопросу, объяснило, какие меры намерено принять по улучшению положения крестьян, твердо заявило о неприемлемости принципа принудительного отчуждения земель. Сообщение было издано для прекращения слухов о предстоящей конфискации помещичьих земель, порожденных в ходе думских прений и вызвавших во многих регионах всплеск аграрных волнений.

Государственная дума приняла данное сообщение как вызов. С ее трибуны все чаще раздавались призывы к смещению действующего правительства. 4 июля на внеочередном заседании депутаты приняли обращение к населению страны. Они заявили о том, что действующая дума не отступит от принятого решения о принудительном отчуждении частных земельных владений, несмотря на реакцию Государственного совета. Она отклонит все предложения, не согласованные с этим решением.

Таким вот образом Государственная дума окончательно дискредитировала себя. Кадеты поняли, что данное постановление дает повод для роспуска думы, и смягчили его. Но и этот вариант не мог быть принят государем.

Для обсуждения вопроса по первой Государственной думе император пригласил во дворец председателя Совета министров и министра внутренних дел.

Иван Логгинович Горемыкин и Петр Аркадьевич Столыпин прибыли в назначенное время.

Совещание проходило в рабочем кабинете императора.

– Считаю, что дальше мириться с ситуацией, созданной Государственной думой, нельзя, – проговорил Николай. – Депутаты явно пытаются перехватить власть. Почти все инициативы правительства отклоняются, что создает опасный прецедент. За время работы думы возобновили свою деятельность печатные издания, пропагандирующие идеи революции. Предложения императора игнорируются. Депутаты едва ли не на каждом заседании требуют отправить в отставку то одного министра, то другого. В деревнях вновь происходят волнения из-за того, что дума сознательно запутала ситуацию по вопросу о земле. Более того, депутаты затребовали отчетность от министерств, даже тех, которые подчинены мне лично, поставили вопрос об упразднении Государственного совета – опоры власти. Они проводят решения об изменении статей расходов бюджета. – Император взглянул на Горемыкина: – А вы, Иван Логгинович, отчего-то проявляете непонятную уступчивость. Скажите, почему, вопреки настояниям министерства финансов, вы согласились на снижение расходов средств для помощи голодающим более чем в три раза?

– Но, ваше величество, такое сокращение утвердил Государственный совет.

– А вы не являетесь его членом, выступили против пассивной политики Государственного совета?

– Нет, ваше величество.

– Если не выступили вы, председатель правительства, то что было ждать от других? Впрочем, здесь и моя вина. – Николай повернулся к Столыпину: – А что вы скажете по обсуждаемому вопросу?

Петр Аркадьевич хотел подняться, но император жестом усадил его обратно в кресло.

– Не надо вставать, говорите так.

– Я, ваше величество, всегда полагал, что власть может считаться реальной только тогда, когда она жестко защищает свои позиции. Я никогда не скрывал, что являюсь противником парламентаризма. Есть Государственный совет, который вполне в состоянии решать вопросы управления. Вы, государь, посчитали иначе. Это ваше право. Мое мнение о думе негативно. Вместо реальной законодательной работы она занимается всем, чем угодно. За короткий срок эта контора превратилась в очаг внутреннего сопротивления власти монарха. Один только пример, если позволите…

– Конечно, Петр Аркадьевич. Для этого я и пригласил вас сюда.

– События в Белостоке.

– Вы о погромах?

– Да. Я разбирался с этим делом. Белосток – город с преимущественно еврейским населением. Первого июня кто-то – я уверен, что это был обычный провокатор – несколько раз выстрелил в католиков, шедших в костел. Тут же начался погром, сопровождавшийся открытой жестокостью. За два дня было убито более семидесяти евреев, ранено около восьмидесяти, католиков, соответственно – семь и восемнадцать. Войска, вызванные для наведения порядка, справились со своими обязанностями, но офицеров обвинили в соучастии в погроме. Им, видите ли, пришлось вступать в перестрелку с силами еврейской самообороны, в ходе которой никто не погиб и не был ранен. Министерство внутренних дел, естественно, тут же начало расследование. Но и Государственная дума в стороне не осталась, отправила в Белосток трех или четырех депутатов. Ладно, пусть будет расследование. В общем-то, вроде на пользу. Но что оказалось? Депутаты общались только с потерпевшими и то так, на скорую руку, а вернулись с громким докладом. Ссылаясь на показания пострадавших, которые, естественно, запротоколированы не были, они утверждали, что погром был организован не провокаторами одной из революционных партий, о чем мы получили доказательства, а правительством. Это же надо додуматься до такого! Правительство организует погром! Но дальше еще интересней. Один из депутатов, побывавший в Белостоке, заявил с трибуны, что солдаты боялись идти против самообороны. Он подчеркнул, что русские войска привыкли бегать от противника. Этому научила их бездарно проигранная война с Японией.