Чтение онлайн

— Мы придем, — заверил Алеша.

— К этому времени, возможно, появится в газете наше письмо. Нечто вроде фельетона, — сказал Петр. — В редакции нам обещали, что напечатают.

— Фельетон? — переспросил Боря. — Про Растворова? Это же огромная поддержка для нас!

Но Петр с сообщением о фельетоне поспешил. В тот же день об этом узнали члены бюро, а через них — многие студенты и сам Аркадий. Он, должно быть, сказал отцу, недавно вернувшемуся из-за границы. А тот, отлично понимая, какие последствия повлечет за собой фельетон, должно быть, приложил усилия: фельетон света не увидел. Но все материалы из газеты поступили в институт...

На заседании бюро Аркадий вел себя неумно, вызывающе, хотя некоторые и склонны были отнести это за счет излишней бравады, за счет желания выглядеть бесстрашным, оригинальным и непреклонным: «Погибаю, но не сдаюсь!» Он не раскаивался, не признавал своих ошибок, не просил о снисхождении или о смягчении наказания и выступавших слушал с невозмутимой и нагловатой усмешкой.

Боря Берзер заметно волновался. Рука его дважды резко скользнула вдоль куртки — «молния» жалобно взвизгивала. Но оглядывал Растворова спокойно и чуть брезгливо.

— Интересно наблюдать такое явление в жизни, — заговорил Боря сдержанно. — Если существуют на земле люди передовые, дерзновенные, энергичные, то, как закон, рядом с ними ютятся отсталые, пассивные, трусливые. Если есть честные, пламенные, добрые и работящие, то к ним обязательна прилипнут расчетливые бездельники и всяческие подлецы с холодными глазами и косматым сердцем! Этих последних не должно быть среди нас, людей, и со временем — я в это верю — не будет! Но сейчас они существуют в естественном, нет, скорее в неестественном единстве, как жизнь и смерть, как социализм и капитализм... Аркадий Растворов примыкает ко второй категории, хоть и незначительной, — к категории подлецов.

Аркадий вскочил.

— Кто? Я подлец?..

Кирилл Сез вразвалку придвинулся к столу и, нависая над Борей, произнес внушительно и с угрозой:

— Ты, Берзер, умеешь речи толкать. Мы это знаем. Можешь и дальше продолжать упражнения. Но по другим мотивам. А оскорблять личность не имеешь права. Не позволим! — И с достоинством вернулся на место: защитил дружка.

— Тоже мне личность! — Боря едва заметно улыбнулся. — Бородатая...

— И это не твое дело! — крикнул Вадим.

— Вы на меня не наскакивайте, — заявил Боря бестрепетно. — Вы — котята слепые, не видите, с кем водитесь, кого защищаете. Растворов — продукт враждебного нам мира, червь, подрывающий наше единство. Вот он что такое. Мне давно известны некоторые стороны его деятельности. Он полон презрения к людям...

Аркадий перебил, ухмыляясь.

— Позволь, давай уточним: к каким людям? К этим? — Он с высокомерием вскинул бороду в сторону Алеши и Петра. — Это люди? Ты сделал для меня открытие. По-моему, это лишь строительные машины различных мощностей. Правда, одушевленные.

Кирилл Сез громко и отрывисто хохотнул, Вадим склонился, чтобы скрыть злорадную усмешку. Алеша побледнел. Он рванулся было ответить Аркадию, но Петр сдержал его:

— Сиди.

Ребята зашумели:

— Ничего себе — будущий инженер-строитель!

— Вот это комсомолец!

— За такие слова из комсомола вон!

Никогда я не испытывала такой злости к человеку, как в тот момент. — ужасно обидно было за Алешу и за Петра. Я подлетела к Растворову,

— Сам-то ты кто такой? — крикнула я. — Наглец — вот ты кто. Спекулянт несчастный!..

Кажется, только такое обвинение могло встревожить его. Ребята сразу притихли. Аркадий весь подобрался, ощетинился: не ожидал нападения с моей стороны. Зрачки от бешенства сузились и кололи, как острия иголок. Ноздри напряглись. Но спросил глухо и сдержанно:

— Я тебе, — лично я и лично тебе, — продавал что-нибудь?

— Да. Продавал.

— Докажи.

— Докажу, — сказала я настойчиво. Мне хотелось его уничтожить. — Из-за границы отец шлет посылки с вещами, а ты все это тут сбываешь.

— Клевета!

Я оглянулась на Берзера— он должен меня поддержать.

— Это не клевета, — подтвердил Боря. — Нам всем известно, Растворов, что ты замешан в торговых махинациях.

Аркадий хлопнул ладонью по столу, прохрипел оскалясь;

— Прекратите безобразия! У вас нет доказательств!— Листки протокола, который вела одна из девушек, от удара слетели на пол, и Аркадий гневно отшвырнул их ногой под стол. — Вот ваши доказательства!..

Борис Берзер медленно поднялся, кровь отлила от его лица. Они стояли, разделенные столом, и смотрели в глаза друг другу.

— Подними, — проговорил Берзер. — Подними листки. Если забыл, где находишься, мы напомним.

— Я знаю, где нахожусь, и произвола не допущу!

— Подними листки, — повторил Берзер.

Аркадий принужденно нагнулся, подобрал бумаги и положил на край стола.

— Мы знаем и про кофточки, и про юбки, и про ковры, и всякое другое барахло, которым ты торговал, — сказал Боря, садясь на место.

— И доказательства есть, — подтвердила я; меня бил озноб от возбуждения, от запальчивости. — Попросите сюда Елену Белую...

Петр Гордиенко добавил, напоминая Аркадию:

— Которой ты угрожал расправой.

— Я не угрожал.

— За что же тебя назвали фашистом?

Аркадий проворчал что-то невнятное и отодвинулся к Сезу и Вадиму, сел между ними.

Берзер мигнул студенту, сидящему у двери:

— Володя, выйди, поищи Лену...

Как только Володя скрылся за дверью, в аудитории наступила тишина. Кирилл Сез опять подступил к столу и опять всей своей массивностью навис над Берзером:

— Я категорически против вызова Елены. Я против очных ставок и перекрестных допросов. Что это — заседание бюро или суд?

— Да, суд, — сказал Боря, — если тебе так хочется.

Я подумала: хорошо бы почаще устраивать такие суды над бесчестьем, над стяжательством, индивидуализмом, мошенничеством и выносить бы самые беспощадные приговоры, а не ждать, когда все это само по себе куда-то исчезнет!..

Вошла Елена Белая, остановилась у двери, бледная и поразительно красивая. На ней была бледно-голубая вязаная кофта, купленная у Аркадия, и темная плиссированная юбка.

Аркадий исподлобья, выжидательно взглянул на нее и отвернулся, мрачно теребя бороду.

Борис Берзер спросил:

— Лена, ты знаешь, зачем мы тебя пригласили?

— Да.

— Что ты скажешь по этому поводу?

— Ничего.

— То есть как?

— Не скажу — и все.

Кирилл Сез опять хохотнул. Я была озадачена.

— Лена, что с тобой?

— Ничего. — Она стояла, прислонившись спиной к двери, заложив руки назад. — Ребята, не спрашивайте меня об этом. Пожалуйста.