Чтение онлайн

Первое, что пришло ему в голову, когда он спешился, что Хантли совсем невысокого роста. Возможно, раньше он никогда этого не замечал, поскольку ему не приходилось боксировать с ним или фехтовать. Вид у его бывшего приятеля был совершенно неподобающий: сюртук запачкался, шейный платок сбился набок, сапоги истерлись. Он совсем не походил на того щеголеватого претендента на место в парламенте, который несколько недель назад пробрался в Вандерлин-Хаус и пробился в пришедший в упадок округ.

Блейк стоял подле лошади, молча ожидая, когда Хантли предъявит свое новое требование.

— Ты меня погубил, — кипя негодованием, воскликнул Хантли. — Судебные приставы забрали почти все, и остался еще один кредитор, который пойдет на большее, если я не раздобуду две тысячи.

— Опять играл на деньги в каком-нибудь злачном месте? Ты сам себя погубил.

— Я возьму пять тысяч фунтов за свое молчание. И больше ты никогда обо мне не услышишь, я обещаю.

Даже теперь Хантли пытался изобразить искренность, но это ему плохо удавалось. Блейк видел лишь подлое коварство, смешанное с отчаянием.

— С какой стати я должен тебе верить?

— На этот раз можешь. Я собираюсь покинуть страну. Здесь мне больше нечего делать.

Блейку ничего не оставалось как послать мерзавца ко всем чертям, как это следовало сделать уже много лет назад. И все же любопытство удерживало его. Сохранившаяся память о старой дружбе вызывала в нем желание узнать, как все могло так повернуться. Вряд ли Хантли мог сказать в свое оправдание хоть что-то, что изменило бы решение Блейка, но ему хотелось понять, почему самая сильная привязанность его юности оказалась с такой гнильцой.

— Зачем ты это сделал? — спросил Блейк. — Если тебе требовались деньги, ты мог бы просто попросить.

Вся показная любезность Хантли исчезла, и обнажилось его нутро, такое же грязное, как и его платье.

— Я знал, что ты никогда не осмелишься попросить у отца сумму, необходимую, чтобы заплатить мои долги чести. Но если дело коснется твоего долга чести, тогда ты все же обратишься к отцу. Мой расчет оказался верен.

— Ты получил гораздо больше, чем тебе было необходимо.

— Отец отправил меня в Итон, рассматривая это как капиталовложение. Та порка, которую я вынес вместо тебя, была первой тратой этого капитала, можно сказать. — Хантли неприятно хихикнул. — И я наткнулся на золотую жилу. Наследник герцога, и к тому же тупица, секрет которого я хранил. Я подумал, что обеспечил себя на всю жизнь.

— Ты был глупцом. Ты мог бы быть обеспечен.

— Я должен был. — Хантли уже почти перешел на крик. — Но ты предал меня. Ты больше во мне не нуждался и избавился от меня, променяв на других приятелей. Знатного рода, а не сына простого лавочника. Ты даже не позволил мне выступить от замка Уорфилд. Мелочь, которая тебе ничего не стоила. Будучи членом парламента, я не мог быть посажен в долговую тюрьму и выторговал бы себе славное доходное местечко в правительстве.

С Блейка было довольно.

— Я больше не дам тебе ни пенни. Делай что хочешь. Вреди на здоровье. — Он наклонился над этим ничтожеством, которое огрызалось и плевалось от ярости. Ангельские черты Хантли исказились и больше не скрывали черноту его души. — Ты увидишь, что герцог Хэмптон может причинить гораздо больший вред, чем Джеффри Хантли.

И тут Хантли нанес ему еще одно, последнее оскорбление:

— Это ты, наверное, у своей жены набрался смелости. Я вел себя с ней неосмотрительно. И уж меньше всего ожидал, что ты окажешься под юбкой.

Даже несмотря на весь свой гнев, Блейк не удержался от улыбки.

— Да, и ничуть об этом не жалею, — заметил Блейк больше для себя, чем для своего насмешника.

— Ты под башмаком у девицы без связей и состояния, на которой вынужден был жениться, совратив ее.

Этого было достаточно, и все кончилось быстро. Удар в челюсть справа стер насмешку с лица Хантли. Блейк вырубил его, и тот осел на землю. А Блейк отряхнул ладони и усмехнулся.

Он вернулся на конюшню и вызвал старшего конюха.

— Под лаврами валяется человек без чувств. Возьмите двоих парней и отнесите его за ворота. Я хочу, чтобы он не появлялся на моей земле.

Удар, нанесенный Хантли, принес Блейку огромное удовлетворение. Это следовало сделать еще много лет назад. Возможно, это не тот метод, к которому прибегнул бы отец, но он бы его одобрил. Он говорил Блейку, что тот должен быть герцогом, не похожим на других, и, очевидно, это не исключало возможности пускать в ход умелые кулаки, когда того требовали обстоятельства.

Когда Блейк возвращался домой, полуденное солнце показалось из-за безобидной белой тучки и залило его своим светом. Это показалось ему знаменательным, словно благословение отца коснулось его чела. Больше, чем когда-либо, он нуждался в том, чтобы открыться отцу. Вместо этого он признается своей жене, отдастся на милость женщины, которую любит. Сегодня же вечером, когда они удалятся в спальню, он расскажет ей все.

А пока ему необходимо решить задачу, ради которой в Мандевиле собрались представители политических группировок. И поскольку реальная жизнь магическим образом не изменилась, ему следует сделать это поскорее, прежде чем гости узнают что-либо от Хантли. Он мог положиться на реакцию Минервы, но не на реакцию света. И если его тайна будет раскрыта, то период унаследованной им власти может оказаться слишком коротким.

Стол в парадной гостиной в Мандевиле был очень длинным. Большинство присутствующих на обеде составляли политики. Массу темных костюмов оживляли вкрапления ярких пятен дамских нарядов. Диана, само совершенство в красном, сидела чуть дальше от Блейка по левую руку, пытаясь поддерживать любезный разговор с одним из своих соседей. Минерва видела, как они с Себастьяном время от времени недоуменно пожимали плечами. Себастьян даже не предпринимал попытки быть услышанным в этом гомоне.

Большинство гостей говорили. Одновременно. Громко. Дебют Минервы в роли хозяйки политического салона грозил закончиться полным провалом.

Ее взгляд, скользнув по сияющему красному дереву, серебру и хрусталю, остановился на стоявшем во главе стола герцогском троне, на котором восседал ее муж. Строгий черный сюртук и черный траурный шейный платок, резко контрастирующие с золотом волос, лишь подчеркивали его красоту. Он сидел в безмятежном молчании, преисполненный чувства собственного достоинства, — островок спокойствия среди громкого гула бесцеремонно выражаемых непримиримых мнений. В животе у Минервы все трепетало. Ощущение было самым необычным: словно она, забравшись на большую высоту, теперь, кувыркаясь, падала вниз, скользя по мягким тучкам. Грудь сжимало так, что она едва дышала. Они с Блейком находились слишком далеко друг от друга, но она знала, что он заметил ее пристальный взгляд. Им удалось без слов понять друг друга в этой какофонии. Герцог незаметно кивнул ей и встал.