Чтение онлайн

До утра меня больше не беспокоили. И утро я начал с осмотра раненых. Первого посмотрел Шуйского, но у того всё заживало, словно на собаке. Чего я, разумеется, вслух не сказал. Потом стал осматривать остальных и всё было нормально, пока я не подошёл к последнему воину. Рана на ноге покраснела, края опухли. Я осторожно ощупал кожу вокруг, и она была горячей, и это означало, что началось воспаление.

— Больно? — спросил я.

— Очень, — прохрипел дружинник сквозь стиснутые зубы.

Я размотал повязку и поморщился. Рана гноилась. Не сильно, но уже шёл процесс.

— Глав! — позвал я. — Принеси кипятка, соли и хлебного вина. Если осталось.

Глав кивнул и захромал к костру. Вернулся с котелком горячей воды и маленькой флягой.

— Митрий, вина совсем мало осталось, — сказал он.

— Давай всё, что есть, — ответил я.

Я растворил соль в воде, дождался, пока остынет до терпимого, и начал снимать швы.

— Ну дружище терпи. Больно будет, но зато нога при тебе останется. — Но прежде позвал товарищей, чтоб его придержали в случае чего.

У дружинника был такой взгляд, будто он только сейчас понял, что может остаться инвалидом.

— В каком смысле нога при мне останется? — тут же спросил он.

— Терпи говорю. — после чего начал промывать рану. Ох, как он начал ужом вертеться. Благо я предусмотрел этот момент и его крепко держали.

Когда закончил, взял флягу и вылил остатки вина прямо в рану. Дружинник взвыл, но дёрнуться не смог, после чего я заново стал накладывать швы.

— Ну как? — спросил я, через несколько минут, когда сделал последний шов. Всё это время я ждал, пока он отдышится и совладает с болью.

— Дааа, уж. — смахивая пот со лба, сказал он. — Ещё немного и думал Богу душу отдам.

— Если повезёт уже не отдашь, но пока тебе нужно будет лежать и как можно меньше двигаться.

— А если не повезёт?

— Тогда снова разрежу, — коротко ответил я.

— Ясно, — сказал он.

После завтрака мы отправили телегу с одним дружинником в Нижний Новгород. Перед этим отец Варлаам прочитал молитву, перекрестил и отправил в последний путь.

После чего все разбрелись набираться сил. И честно — почти весь день я проспал, пока меня снова не разбудил Глав, сообщив, что меня зовёт Шуйский.

Я пришёл как раз когда один из дружинников приволок связанного мужика. По всей видимости Шуйский позвал меня на допрос, хотя мог этого не делать.

Не того полёта я птица. Это приводило к мысли, что боярин имеет на меня планы.

Пленника швырнули на землю у костра, и он упал на колени, с трудом удерживая равновесие со связанными за спиной руками.

Шуйский внимательно посмотрел на него.

— Борис, так тебя зовут? — спросил он.

— Да, — прохрипел тот.

Шуйский сделал знак дружиннику и тот пнул Бориса.

— Кха!

— Обращайся, ко мне, боярин, господин или же князь. Не ровня мне тать с дороги! Понял?

— Да, господин. — тут же ответил Борис.

— Хорошо. Сейчас ты будешь отвечать на мои вопросы. И если будешь говорить правду, может останешься жив. Если соврёшь, пожалеешь, что вообще на свет родился. Понял?

Борис кивнул, глядя в землю.

— Понял, господин.

— Отлично. Первый вопрос: кто нанял вас?

— Не знаю, князь. — Командира он убил. — показал он головой в мою сторону.

Этот ответ не устроил Шуйского, за что Бориса несколько раз пнули по рёбрам.

— Неправильный ответ. — сказал Василий Федорович. — Мне нужна правда. А то, что ты её знаешь, я по глазам твоим вижу. Говори кто послал! — После чего Бориса схватили за голову и наклонили над костром. И прошло не больше двух секунд, как он закричал.

— Я скажу… я скажу…

— Ну вот и молодец. А теперь имя! И кто был целью.

— Ты был целью, мы должны были захватить тебя живым.

— Живым? — нахмурился Шуйский.

— Да. Я служу десятником в Новгородской дружине, и нам предложили тысячу золотых за работу. От таких денег никто не отказывается.

— Кто заплатил? — навис над ним Шуйский.

— Посланник из Ливонского ордена от ландмейстера Иоганна фон Менгдена.

— Чего? А я-то ему чем сдался? — возмутился боярин, как мне показалась, не веря ему.

— Я не знаю… но у меня есть собственные мысли на сей счёт.

— И какие? — спросил Шуйский.

— Принцесса Софья Полеолог*. Ходят слухи, что она хочет выйти замуж за Ивана III, как продолжателя православной веры.

Шуйский задумался, а потом осмотрелся по сторонам остановив взгляд на мне и Ярославе.

— Вы ничего не слышали и не видели. И не дай Бог, я узнаю обратное.

— Да, дядя. — произнёс Ярослав.

— Да, боярин. — в свою очередь сказал я.

— Вот и хорошо. А теперь идите, занимайтесь своими делами.

Казнь состоялась на рассвете.

Я проснулся от приглушённых голосов за пределами палатки. И, выйдя из неё, увидел, как семерых пленников завели в небольшой пролесок и остановили рядом с ямой. По лицам пленников было понятно, что они понимают куда и для чего их ведут.

Я нашёл взглядом боярина. Он стоял неподалёку, опираясь на свой импровизированный костыль, а именно толстую ветку, обструганную ножом.

Я посмотрел на него, потом снова на группу у дерева. По законам этого времени их ждала только одна судьба. Уже понимая, что сейчас будет происходить, я вернулся в палатку. Вскоре до меня донёсся крик. Второй. Третий. Звуки рубящих ударов, хрип, стоны.

Одно дело убивать в бою, а другое вот так… Но как я уже не раз говорил, по нынешним временам, то, что творилось в паре десятков метров от меня, было нормальным.

Наконец-то всё закончилось. И, немного подумав, я понял, что пленники, а больше Борис, подписали себе и остальным смертный приговор в тот момент, когда было произнесены имена Софьи Палеолог и ландмейстера Иоганна фон Менгдена. Дело было непростым, и Шуйский понял, что пленники — это свидетели. И от них лучше всего избавиться.

Я не был историком. В школе я учился средненько, да и в институте тоже не блистал. Но кое-что помнил. Софья Палеолог — племянница последнего византийского императора. Она вышла замуж за Ивана Васильевича и стала великой княгиней.