Чтение онлайн

На дальней стене вспыхнуло, оттуда прогремели взрывы. В трехмерном пространстве высотные самолеты наносят точечные удары по танковым колоннам на территории Саудовской Аравии.

Анатолий Евгеньевич сказал почти с сочувствием:

– Не помогло, что всегда и во всем поддерживали Штаты в обмен на признание их монархического режима.

– Похоже, – поддакнул я, – пришла их очередь.

Он сказал со вкусом:

– А ведь закрывали глаза, что саудовцы совершенно открыто снабжают все исламские организации в мире добавочными деньгами на поддержку исламизации местного населения и удержания переселившихся туда арабов в мире мусульманских ценностей! Об этом стыдливо умалчивают, но каждой женщине в Европе за ношение хиджаба доплачивают по пятьсот долларов, а за чадру – тысячу, мужчины получают еще больше за бороду, национальную одежду, за воспитание детей в духе шариата.

– Пора, – согласился я. – Окончательно разделавшись с Ираком и сравнительно прижав Афганистан, как раз время нанести сокрушающий удар по саудовцам.

Людмила Николаевна принесла на широком подносе гору только что испеченных горячих пирожков, запах пошел по всей комнате, неодобрительно покосилась на экран.

– Страсти какие… Опять бензин подорожает!

– Так у нас же свой, – решился я возразить, ибо здесь поддакнуть – выказать дурость в глазах главы семьи. – Хотя, конечно, могут сослаться, да, как у нас обычно, на общую тенденцию удорожания…

Анатолий Евгеньевич кивнул:

– Пусть даже в мире воцарится на недельку умеренный хаос из-за недопоставок нефти, зато…

Он хитро посмотрел на меня, я тут же подхватил мяч:

– …зато будет перекрыт не только путь снабжения террористов финансами, но и, главное, закрыт источник.

– А потом все устаканится, – закончил он, – но мир в целом станет намного безопаснее.

Людмила Николаевна ушла, явно успокоенная, а Энн сказала светским тоном:

– Не дело женщин рассуждать о политике, но я читала, что в исламе сейчас зарождается некое новое течение… Там у них бурлящий котел… И вроде бы намерены вообще смести Европу…

Отец посмотрел на нее со снисходительной улыбкой, как на милого ребенка, что лезет со своим лепетом ко взрослым.

– Солнышко, лучше все-таки к таким источникам относиться с осторожностью. Это сейчас все можно проверить и перепроверить, а раньше люди врали чаще и охотнее, пользуюсь безнаказанностью. Вон Казанова, что боялся и избегал женщин, такие мемуары отгрохал, сразу попал в «великие любовники»! Он даже секс со своими родными дочерьми описал, надо же! Но не так давно дотошные порылись в церковных книгах, где даты рождения, и увидели, что одна еще не родилась в то время, какое он описывал, а другая была в пеленках. Но все равно все уверены, что Казанова… о, Казанова!

Энн посмотрела с сомнением, не поверила, но я как раз поверил, сказал подхалимски:

– Вы совершенно правы! Это как с разрекламированной тайной кавказских долгожителей. Все века мы только и слыхали, что там поголовно живут по двести лет! Но когда начали наконец-то разбираться, оказалось, что и тайны никакой нет, и живут не больше крестьян в русской деревне. Но люди не любят, когда рушатся мифы, до сих пор держатся то за знаки Зодиака, то за пророчества бабки Пострадамуса.

Он кивнул одобрительно:

– Знаете, я рад, что Энн общается с таким умным и рассудительным молодым человеком.

Людмила Николаевна вошла, выжидающе остановилась в дверном проеме.

– Мужчины, – проворковала она, – а не хотите ли выйти на патио? Свежий воздух, красивые облака…

Я сказал учтиво:

– Что облака, у вас такие просто удивительные розы!.. А какие тюльпаны, я таких буквально вообще не видел! Им у вас хорошо, чувствую, как они радуются…

Она довольно заулыбалась, Анатолий Евгеньевич поднялся.

– В самом деле, – сказал он, – все-таки лето, а закаты здесь просто великолепнейшие, не могу налюбоваться…

Солнце еще достаточно высоко, однако небо на востоке темно-синее, в то время как на западе пронзительно светлое, с оранжевым оттенком, кудрявые облачка окрасились в золотистый цвет.

Под огромным зонтом, укрепленным на вбитом между каменными плитами железном шесте, легкий стол, несколько стульев, таких невесомых, что унесет даже легкий ветерок, а на столе заботливыми руками Людмилы Николаевны уже целая пирамида из винограда, яблок, груш, апельсинов и вошедших в моду бебавегов, что-то совсем уж редкое, выведенное с помощью генной инженерии, но с виду похожее на собачью какашку.

По выложенной плитами дорожке скачут тонконогие птички, они же раскачиваются на качелях и прыгают по спинкам кресел. Такие же и у отца на даче, он даже навесил им кормушек и скворечников на заборе.

Люблю эти мелкие изящные создания, скачущие всюду, где чувствуют себя в безопасности. Как только отец покидает двор и заходит в дом, на оставленных креслах, шезлонгах, шашлычнице и по барбекю начинают скакать эти грациозные крохотные существа, такие нежные и хрупкие, от созерцания их возни нельзя оторвать взор, а сердце наполняется нежностью.

А если бы еще им как-то позатыкать жопы, чтоб не срали где попало, то это были бы поистине райские создания. Возможно, в раю и не срут, но здесь все в белых комочках помета, по большей части засохших, при первом же прикосновении рассыпающихся и оставляющих известковый след на пальцах, на одежде.

Надеюсь, в числе первых генетики либо сконструируют пернатых, что срут в определенном месте, либо вообще закапывают, как кошки. В идеале вообще бы не срали, но это уже что-то неживое, питающееся от розетки.

Я выждал, когда Анатолий Евгеньевич сядет, Людмила Николаевна снова ушла в дом, будто мусульманка, Энн посматривала на меня со скрытой насмешкой, пока садился ее отец, наконец опустился и я.

Анатолий Евгеньевич, все замечая, сказал поощрительно:

– Моя жена заметила, у вас на редкость хорошие манеры.

– Хорошие манеры, – сказал я учтиво, – это коллективная защита взрослых людей от хамящей молодежи. И если кто-то из них хочет общаться с более разумными, чем галдящие и туповатые сверстники, взрослыми, он в первую очередь должен обучиться хорошим манерам.

Он засмеялся:

– Как вы правы! Это самое первое и необходимейшее условие. Но как о нем забывают…

– Позвольте вступиться за молодежь, – сказал я скромно. – Абсолютное большинство просто не знает никаких правил хорошего тона. А так многие из них предпочли бы держаться в рамках ради возможности общаться с теми, кого чтят.

– Хотелось бы верить, – сказал он. – Никому не хочется отгораживаться высоким забором, но… приходится в подобных условиях. А вы совсем не такой.

– Не пью, не курю, – подтвердил я, – от слова «жопа» падаю в обморок.