Чтение онлайн

– Вначале я думала, что со временем боль отступит, сотрется, но... Я забываю о ней только лишь во время боя. А потом...

– Потому, что ты не слушаешь меня. Боль и страдание нельзя залить кровью врага. Ты попыталась. И вот результат.

– Опять мы о том же? Сколько можно, Этлен? Я буду убивать салэх, пока мои руки способны держать оружие. Что бы ты ни говорил! – Мак Кехта затушила веточку, ткнув ею в пересохшую землю.

– Даже тех, кто и слыхом не слыхивал о твоей беде? Кто никогда не брал в руки оружия? Пахарей, лесорубов, трапперов?

– Всех! Под корень! Грязные твари не имеют права на жизнь.

Этлен легким движением поменял позу, вытянув вперед увечную ногу.

– Наверно, я кажусь тебе странным, феанни. Но я стар, очень стар, а старость заставляет по-другому смотреть на жизнь даже бессмертных. Я принялся задумываться. Странно для мастера клинка и рубаки, не так ли?

– Странно для перворожденного проявлять жалость к ублюдочным тварям, кои во сто крат хуже лесных зверей. Те убивают для пропитания. Даже стрыгай!

– Перворожденного... – Глаза воина сузились, а взгляд стал подобен двум острым сосулькам. – Я был младенцем, феанни, когда грифоноголовые корабли ткнулись форштевнями в черный песок закатного побережья. У нас не принято вспоминать, что мы пришельцы в этой земле. Беженцы, изгнанники...

Мак Кехта вздрогнула:

– Что ты говоришь?

– Истинную правду. Первую сотню лет нашего пребывания на материке Эохо Бекхом еще не был наложен запрет на эти воспоминания. И отец успел рассказать мне, как мы покидали свои острова...

– Постой, Этлен! Я не могу поверить.

– Я понимаю, феанни. В такое трудно поверить. Ты просто выслушай старика. Я чую скорую смерть. Было бы несправедливо уйти из этого мира, унося за край свое знание. Хотя, рассказывая это тебе, я нарушаю королевский запрет и, как истинный сид, должен пасть на меч.

Этлен замолчал. Потом тряхнул длинным хвостом белых волос и потер больное бедро.

– Ладно, слушай, феанни. Нести в себе тайну, не известную почти никому из ныне живущих, тяжелее, чем принять смерть от собственного клинка. Б’энехт Ольен. Благословенная Земля. Фаагэйл Ольен. Покинутая Земля. Демоны огненных недр наших гор пробудились и хлынули наружу потоком расплавленного камня. Алые реки сжигающей все на своем пути лавы. Вся мощь благородных ярлов, все искусство волшбы, накопленное филидами, оказались бессильны перед гневом стихии. Бездушной и безжалостной...

– Ты так говоришь, будто видел все своими глазами.

Телохранитель кивнул:

– Отец умел рассказывать. Иногда мне самому кажется, что я вижу дымящиеся потоки, слизывающие камень скал и замки вместе со всеми в них живущими. Как клубы пара вздымаются к суровому синему небу там, где огненные реки впадают в студеные морские воды. Лишь малая часть народа сидов ушла с островов. Они захватили с собой на корабли то немногое, что в силах были спасти. Военный вождь Эохо Бекх повел нас на восход солнца, где, как ведомо было из рассказов путешественников, тянулся огромный пустынный материк.

– Пустынный... Значит, мы все же первыми здесь оказались. Мы, а не грязные салэх. – Фиал с силой хлестнула веткой по вновь подернувшимся багровой корочкой углям. Взметнулся фонтанчик искр, высветив на мгновение лица собеседников.

– Пустынный по наивному убеждению наших путешественников. Здесь были жители. Народ фир-болг. Сейчас ими пугают малышей. Зовут злыми болгами...

– Но ведь была война с фир-болг?

– Была... Война ли? – Горькая усмешка скривила губы Этлена. – Я был еще слишком молод. Мне не доверили обнажить клинки. Но я знаю, болги не начинали ее. Больше того, они всеми силами старались войны избегнуть. Мы, перворожденные, как сейчас принято говорить, сиды, начали ее и довели до победного конца. Народа фир-болг больше нет. А мы стали полновластными хозяевами материка, покуда с засушливого юга не поползли в благодатный северный край дикие орды салэх. Людей.

– Ты противоречишь сам себе, Этлен. Ладно, мы уничтожили болгов. По-твоему, они были мирным и дружелюбным племенем...

– Не так, феанни. Они просто были другими, отличными от нас. За что и поплатились.

– Хорошо. Мы уничтожили болгов, которые не оказывали сопротивления. Пусть мы не первые. Не перворожденные. Но салэх-то пришли все равно после нас!

– Пришли на север после нас, – поправил ее Этлен. – Кто знает, сколько они жили на юге, за горами Крыша Мира, по сравнению с которыми Облачный кряж, что муравейник у подножия холма?

– Дикие, грязные животные, не знавшие металлов, магии, даже огонь считавшие чем-то подобным прирученному зверю?

– Пусть так. Волки тоже всего этого не знают. Им объявили войну?

– Волки жгут наши замки?

– Салэх в то время тоже не помышляли о войнах с нами. Ты права, феанни, они были дики, невежественны, но не воинственны.

– И в войнах с невоинственными салэх мы утратили все земли южнее Ауд Мора?

Этлен развел руками:

– Салэх обладают одной способностью, которой нам не дано. Они отлично приспосабливаются ко всему новому, перенимают знания и дальше уже совершенствуют их по своему усмотрению.

– Просто чудесные домашние зверюшки! – В голосе Мак Кехты звенел нескрываемый сарказм.

– Да нет. – Этлен нахмурился, потер шею. – Я боюсь, ты неправильно меня поняла, феанни. Я не заступаюсь за них. В конце концов, слишком много моих братьев по клинку пало от рук салэх. Я убивал их и буду убивать. Если на то возникнет необходимость. Я только хочу отдать должное сильному, опасному, непримиримому противнику. Тем более что это мы сделали людей такими.

– Ну вот еще!.. – фыркнула, как дикая кошка, сида.

– Тут ты можешь меня не переубеждать. Мы. И только мы. От кого салэх переняли железное оружие? Верховую езду? Основы тактики и стратегии? Ремесла? Магию, наконец?

Фиал молчала, раздраженно ковыряя обгорелой уже до состояния головешки веточкой в костре.

– Видишь. Тебе нечего возразить. Потому, что ты не разменяла ум на высокомерие и гордость, как многие другие. Смекалку на уверенность в своей непогрешимости...

– Ты вдруг заговорил как филид, – промолвила Мак Кехта, обиженно надув нижнюю губу. – А не как воин.

– Чем плохо быть филидом? – усмехнулся Этлен. – Нет, я и не думаю сменить клинки на свитки и амулеты. Просто я стар. Очень и очень стар. А прожитые годы дают опыт, наблюдательность и, в конце концов, время для раздумий.

– Много думать будешь – на клинок напорешься, – отмахнулась сида.

– Э, нет, феанни, если бы я меньше думал, давно уже высох бы где-нибудь на карнизе в ущелье. А так хожу, дышу, дерусь. – Улыбка старика стала совсем лукавой. – Даю тебе ненужные советы. Лезу не в свое дело.