Чтение онлайн

– Каким образом? Я не возьму это в руки. И тебе, феанни, не позволю. Я с тобой, чтобы охранять, а не подвергать риску.

– Но мы не можем...

– Разговор исчерпан, феанни. Пролежал же он здесь до сих пор.

– А ты не думаешь, что войны, смерти и горе терзают нашу несчастную землю последние несколько сот лет из-за этого корешка? – Голос сиды зазвенел, взлетая к своду пещеры.

Ого, вот она как поворачивает. Оказывается, решить все проблемы проще простого. Уничтожь этот почерневший от времени и сырости кусок дерева, и на всем материке воцарятся мир и согласие. Люди и сиды начнут брататься и водить веселые хороводы вокруг беллен-тейдовского столба...

– Феанни, – устало проговорил Этлен. – Эохо Бекх был военным вождем еще в Б’энехт Ольен, я же тебе рассказывал... Войны и смерть принес в наш мир не этот корешок, пусть даже он и обладает скрытой мощью...

– Но если он сможет их унести?

Вот тут крыть нечем. Как ни верти, а Мак Кехта права. Правда, слишком много непонятного в этой истории. Где погибший филид – жрец по-нашему – добыл такой артефакт, от которого шарахается бесстрашный воин, видавший столько раз смерть, сколько я видел восход солнца? Куда его тащил? На Большой Совет ли, в этот, как его там, Уэсэл-Клох?.. Или думал воспользоваться сам заключенной в нем Силой? Почему был один? Можно ли его вообще уничтожить? И что для этого предстоит сделать?

Но если есть хотя бы малая надежда на то, что с помощью этого невзрачного корешка можно избыть из нашего мира ненависть, убийства, злобу и жестокость, я готов тащить его хоть в Северную Пустошь и дальше в мир белого безмолвия, хоть за горы Крыша Мира и в жаркий ад начинающихся за ними джунглей.

Перед моим взором чередой прошли обезображенное кровоподтеками лицо Лох Белаха и скорбно опущенные уголки губ Сотника, захлебывающийся кровью Жихарь и удивленное выражение глаз Коннада, ощутившего смертоносную стрелу под лопаткой.

– Я могу... – Голос сорвался, пришлось откашляться и продолжить: – Я могу нести его. Если нужно...

– Ты хочешь?! – поразился Этлен.

Куда девалась его обычная проницательность? Да, я сделал выбор.

– За последние полгода умерло слишком много людей... да и перворожденных тоже, которых я бы предпочитал видеть живыми. Я устал от смертей.

Мак Кехта вначале фыркнула – еще бы, по ее мнению, я смертей-то и не видел по-настоящему. Потом быстро надела на себя маску бесстрастности. Пусть. Это ее идея – унести корень. Конечно, высокородной сиде не очень-то понравится в очередной раз принимать услугу от «салэх», но придется потерпеть, если хочет изменить мир к лучшему.

Она стерпела. Ничего не сказала. Ничем не выказала неудовольствия. Только отвела глаза и пожала плечами. Мол, назвался груздем – полезай в короб.

А Этлен совершил поступок, которого я никак не ожидал от сида. Наверное, слишком долго вбивали в наши головы понятия, кто здесь господа, а кто – рабы. Старик молча вынул из ножен меч и отсалютовал мне, подняв крестовину до уровня глаз. И так же молча вернул клинок на место. Но в его взгляде я прочел: отныне мы равны, и мое слово будет иметь для него такое же значение, как и собственное.

Думал ли ты, Молчун, когда, что достигнешь такой чести?

Минуя пост охраны на подходе к Шкиэхан Уэв’, Ройг Лох Крунх поклонился охранникам, ответившим ему сдержанными улыбками. Одного из воинов, скучающих в караулке, Скела из Приюта Семи Ветров, он знал добрых пятьсот зим. Второй – незнакомый. Видно, из молодежи, хотя юноши-сиды не баловали своим присутствием этот оплот старины и порядка на севере материка. Скорее, из беженцев. С южных либо юго-восточных склонов.

Чудовищная несправедливость последней войны лишила защиты сюзеренов и, вместе с нею, пропитания многих перворожденных. Чтобы какие-то грязные, зачуханные твари с такой легкостью сумели в короткий срок захватить и разрушить столько замков! Это не укладывалось в голове Лох Крунха. Ведь каждый из горных приютов защищали проверенные в боях дружины истинных мастеров клинка.

Взять, к примеру, Рассветные Башни. Его владыка – Уснех Мак Кехта – стяжал славу полководца еще во времена Войны Утраты. А его дружина! Умный, в меру безрассудный, привычно расчетливый Лох Белах. Этлен, признанный мастер клинка, равного какому не рождалось на просторах материка в последнее тысячелетие. И они не устояли. От величественного замка, чьи камни помнили бессчетное количество смен зим и весен, осталась груда мусора и обугленных валунов. Где теперь вдова ярла Мак Кехты? Ройг помнил ее еще девочкой – Фиал Мак Кехта, вторая дочь ярла Мак Куана с западных отрогов. Не красавица, но отважное сердце. Неукротимая сида заставила пойти за собой многих наследников ярлов не только из южных и восточных замков, испытавших ужасы войны с салэх, но и с северных и западных склонов кряжа. Ходили слухи, что Большой Совет филидов, размещавшийся здесь, в Уэсэл-Клох-Балэ, не одобрял действий воительницы, в особенности изощренной жестокости, которую она обрушила на головы врагов. Что ж, филиды всегда чуток не от мира сего. Ходившие за Эохо Бекхом в долину Ауд Мора сиды не питали к салэх ни малейшего сострадания, ибо видели творимое ими зло. Да и сам король, по слухам, рад был бы оказать помощь Мак Кехте и воинами, и оружием, но из уважения к мнению филидов, в особенности Утехайра Семь Звезд и Мораны Пенный Клык, изображал подчеркнутый нейтралитет.

Ройг поежился и поплотнее запахнул полы стеганого пелиса мехом внутрь. В долинах в конце месяца льюнэс еще сохранялись крохи тепла, несмотря на ледяное дыхание Северной Пустоши. Здесь, высоко в горах, совсем иначе. Лето держится не больше трех десятков дней между праздником Дня-без-Ночи в середине месяца м’ехэв и Ойле Фейхе Эойн – праздником начала года. Конечно, ничего страшного в этом нет, гораздо хуже, по мнению Лох Крунха, приходилось южанам, вынужденным страдать от летнего зноя добрых три месяца. Но все-таки в мороз и метель лучше сидеть у камина, играя в к’ор-а-к’ор. А он, гвардеец – летучий всадник, зачастую этих невинных удовольствий оказывался лишен.

– О, сегодня ты в дозоре? – Увечный прибиральщик пещер Коннахт из Певучей Долины приятно удивился. – Хорошего ветра и чистого неба тебе, Ройг.

Лох Крунх кивнул в ответ. Коннахт – бессменный помощник дозорных – вызывал у него чувство, похожее на стыд. Бывший некогда ловчим, поставлявшим зверье для бойцовых ям, он сорвался однажды со скалы, сломал спину и погиб бы несомненно, если бы не верные товарищи, тащившие тело, больше похожее на труп, дюжину дней до самого Уэсэл-Клох-Балэ, и лекарское искусство Айлиля Черный Буревестник, третьего по рангу среди филидов после Утехайра и Мораны. Многие считали, что для всех, и для Коннахта в том числе, было бы лучше, если бы он умер. Горбатый перворожденный – позор всему народу. Кто знает?

Несомненно одно – для самого калеки даже такая жизнь лучше неведомого посмертия. А прочим сидам он старался на глаза не попадаться, проводя больше времени с питомцами и воспитанниками. Ройгу нравилось, как он работает, но дозорный ничего не мог поделать со своим чувством брезгливости и всякий раз отворачивался или по меньшей мере отводил глаза, беседуя с Коннахтом.

– Как Клуэсэх? – Вот и в этот раз Ройг усиленно царапал ногтем и без того блистающую пряжку перевязи с длинным стилетом.

– Волновался утром. Он, видно, чуял, что ты придешь.

– Как же, меня он ждет! – усмехнулся Лох Крунх. – Через три пещеры Фьин-Гоб, Белоклювка, в охоту входит. Вот он и волнуется.

– Зря ты так. Он тебя любит. – Калека ловко вышагивал рядом с дозорным, неверно сросшиеся кости спины нисколечко не повредили стремительности его походки.

– Я знаю, Коннахт, – мягко проговорил Ройг. – И ты знаешь. Но если я буду сильно хвалить Ушастого или выказывать привязанность, он обнаглеет и сбросит меня в пропасть.