Чтение онлайн

— Принца тоже надо отвезти в монастырь, — с готовностью подтвердил Сорот.

— Нет, — решительно возразил Шрам, — принц должен вернуться домой. Полад… Он что-нибудь придумает.

— Он придумает, как нам обоим голову отрубить! — заорал Герард. — За то, что не углядели за королевским дитятком. Я не поеду с ним! Не хочу, чтобы во сне он мне горло перегрыз.

— Он поедет домой, — набычился майор.

Назревала драка, и Удаган быстро встал между людьми.

— Будет так, как скажет Хозяйка монастыря, — успокоил он.

— Он может ехать домой, — вынесла вердикт Эвилел. — Шрам отвечает за жизнь принца, он считает, что дома он быстрее найдет помощь. Пусть так и будет. Если я что-то узнаю раньше, то сообщу. Ахалия, подай мою сумку, — она достала оттуда небольшой глиняный сосуд и подала Шраму. — Вот, добавляйте несколько капель в воду, и он будет спать. И его обязательно надо связать, чтобы он не напал внезапно. Ле, свяжи его прямо сейчас.

— Сорот пусть свяжет, — отмахнулся он. — Я его щадить буду, а он, опасаясь за свою жизнь, свяжет крепко.

— Я к нему не притронусь! — угрюмо огрызнулся лорд.

— Придется тебе, Ле, — усмехнулась девушка. — И не щади его.

Эйман закрутил Ялмари в веревки, как в кокон. После этого ему влили первую порцию снотворного.

— Ты можешь добавлять капли и в еду, — напутствовала Эвилел Етварта напоследок, пока Ялмари укладывали на верблюде и прочно закрепляли носилки.

Как только все были готовы, девушка благословила монахов.

— До Аваримских гор, — напомнила она. — Я жду вас обратно.

Они еще немного подождали, глядя вслед каравану. Как только последний верблюд скрылся за горизонтом, девушка обняла Удагана за шею.

— Ты чуть не умер, дважды спасая меня, — ласково шепнула она, целуя его. — Я тебя ненавижу!

17 уктубира, Чарпад

Бред сменялся явью на краткий миг и вскоре он перестал отличать, что происходит на самом деле, а что только мерещится. Ялмари видел то ослепительное солнце, то какую-то красотку в вызывающе прозрачных одеждах — шлюхи в Энгарне и те одевались скромнее. Она приезжала на огромной ящерице, рассматривала его, смеялась, ковырялась в его ранах, что-то клала внутрь, отчего тело болело еще сильнее. Потом приходил маг в сером балахоне. Сверкая из-под капюшона алыми глазами, он невнятно бормотал над Ялмари, доставал что-то из его ран, грубо запихивал обратно, затем разрезал череп, так что кровь заливала лицо, и ковырялся внутри. Он хотел одного, чтобы уже быстрее маг сделал то, что ему нужно и убрался.

Приятных снов, где к нему приходила Илкер, больше не снилось, только дурные. Но оказалось, что может быть еще хуже.

В один из дней раны вспыхнули голубым пламенем, которое обычно сопровождало магию, а затем клетка, в которой его держали на солнце, растворилась в воздухе. На песке недалеко он различил труп девицы. Теперь она не выглядела красавицей, ее будто переехала карета: колесо вмяло грудную клетку внутрь, разорвало плоть, перемололо кости.

А он почувствовал прилив сил. Его кто-то освободил. Теперь можно бежать, найти Шрама и Сорота, вернуться домой…

Мерзость появилась внезапно, словно привлеченная его мечтами о доме. Он не мог назвать это другим словом. Кроваво-красные пупырчатые твари, размером с большого медведя бродили вокруг. Пузыри на их коже надувались и лопались, из них сочилась слизь, заливая многочисленные зрачки, которые то прорезались по всему телу, то закрывались, как раковины моллюсков. И если глаз было много, то пасть, усеянная длинными и короткими острыми зубами, была одна. Такая пасть клацала прямо перед ним, заставляя морщиться от тошнотного запаха.

И эти мерзости еще и разговаривали. Они поворачивались друг к другу, разевали зубастые рты, открывали глазки, и слышалось какое-то бульканье, вперемешку с утробным рычанием. Качались всем телом, точно соглашались, или вертелись на месте, выражая недовольство.

Потом как щелкнуло что-то в сознании, и он разобрал их речь. Они собираются напасть на Энгарн, помочь Загфурану. А его возьмут в заложники. Если бы он не был принцем, они бы сожрали его. И всех, кого они встретят на пути они сожрут.

Вот тогда он и бросился на них. Преодолевая отвращение, грыз, ломал, душил каждого, до кого дотягивался. Потерял сознание, когда когтистая лапа саданула в висок, сдирая кожу с половины лица. Но как только пришел в себя, снова дрался и почти одолел одно чудище, если бы ему на помощь не пришли другие. Ему будто выдавили глаза — стало темно и пусто. Но, и бродя в этой темноте, он знал, что как только выберется, снова нападет, и будет убивать. Они могут связать его, опоить, стукнуть по голове, чтобы он потерял сознание. Но как только он придет в себя, будет бороться.

Он не оставит попыток никогда, потому что самое страшное, что может случиться — это мерзость-людоед, завоевывающая Энгарн.

19 уктубира, Песчаный монастырь

День был полон забот. Эвилел была величественна и холодна, как настоящая Хозяйка монастыря. Кого-то выслушивала, о чем-то выспрашивала, что-то планировала и никогда даже взгляд не бросала в сторону эймана, ходившего за ней словно тень. Но ему это и не требовалось. Главное, что она была рядом.

Как только они вернулись, девушка уединилась в Одинокой башне, потом сразу встретилась с Тагиром Свальдом, долго беседовала с ним, после чего он будто почернел и сидел в библиотеке, не спускаясь и на обед. Утром он пришел к Эвилел такой же мрачный, лохматый, заспанный и сообщил, что возвращается в Энгарн. Хозяйка монастыря благословила его, дала верблюда и все необходимое для пути. Дала еще что-то, сунув в ладонь, так что почти никто не заметил, кроме Удагана, который наблюдал слишком внимательно. Попросила, чтобы, когда Свальд доберется до Аваримских гор, он отпустил верблюда — животное само вернется домой, в монастыре особые верблюды. Свальд уехал, не позавтракав. Это он зря.

День был полон забот. Монастырь большой. Есть, конечно, наставники, но они не все вопросы могут решить. Ведь одно дело поговорить о чем-то с человеком, хоть и владеющим магией, а совсем другое — с той, в ком течет истинная кровь, кто знает то, чего больше никто на Гоште не знает. Например, что смерть принца погубит всех…

День был полон забот. Но ночь принадлежала только им.

Одинокая башня — единственное место в монастыре, куда не заходил никто из монахов. В ее самой верхней комнате лежала Книга Сущего, ожидая, когда ей зададут очередной вопрос. А чуть ниже находились покои Хозяйки монастыря. Под пологом песочного цвета они умещались вдвоем, потому что кровать здесь стояла чуть шире, чем в остальных комнатах…

Эвилел удобно устроилась на широкой груди, и водила пальчиком по буграм и впадинам, рисункам и родинками. Удаган блаженно улыбался.

— Теперь я понимаю, почему тебя так любят женщины, — мурлыкнула она.

— Лела, ну можно хотя бы сейчас не… — возмутился эйман.

— Обиделся! Дурачок, — она ласково засмеялась. Никогда раньше он не слышал ее смех. — Это был комплимент, между прочим.

— Странный у нас медовый месяц, — заметил он, убирая ее шелковистые волосы, чтобы увидеть глаза.