Чтение онлайн

Найти в Щеве человека довольно легко, если знаешь, где искать. Всего-то: церковь рынок, да десяток улиц. Эйманы в маленьких городках не торгуют. У Дафана дом в Хаббоне — четверть часа езды, и то он никогда сюда не забредал. Другое дело столицы княжеств, но к ним другой дорогой ехать. Беркут на Шишлу случайно наткнулся, и если эйман поверил, что Ифреам сдержит слово и никому не расскажет об этой встрече, то он и сейчас здесь.

Елиад вытянулся в струнку, будто лисица при виде дичи. Ноздри дрогнули. Дафан наблюдал за ним с интересом. Эйманы для тех, кто знал об этом народе, казались странными. Человек и животное — две сущности, живущие по отдельности, но связанные невидимыми нитями. Каждый видит и ощущает то, что видит и чувствует эйм. Может направить его в нужное место. И погибают они вместе. Убьют эймана или умрет он своей смертью от старости — разорвет в клочья эйма, лишь кровавые брызги полетят. А вот эйма убить невозможно. По крайней мере, никто никогда не слышал о подобном. У оборотней иначе: у них в человеческом теле спрятан зверь. У эймана зверь отдельно, и человек часто ничем не напоминает эйма, как он ни капли не походил на ежа. Но в такие мгновения как сейчас, Дафану казалось, что не только они смотрят в мир глазами животного, но и животное смотрит в этот мир их глазами, и иногда прорываются повадки зверя сквозь человеческую сущность.

— Эйм охотится, или на охоту вышел ты? — уточнил он, обнажив ровные белые зубы.

Корсак осклабился:

— Я! Мы вместе пойдем к Чижу?

— Могу уступить эту честь тебе, а сам пока поищу приличный постоялый двор.

— Нет, не уезжай. Я войду в дом, а ты подожди. Если дело долгое, я дам знать, вернешься за мной к ужину.

— Хорошо, — кивнул Еж.

Карета дернулась и застыла, Елиад выскользнул наружу.

Он буквально выпал на дверь: улица была такой узкой, что карета перегородила ее проход полностью. Долго тут задерживаться нельзя. Шишла жил на окраине, дома хоть и были из камня, но стояли так плотно, что еще чуть-чуть и карета бы застряла. Глава стражей вместе с частью охранников остались позади кареты, еще пять человек ожидали впереди. Поймав взгляд купца, десятник указал на дверь: им сюда. Елиад забарабанил: хрупкая преграда затряслась и чуть не слетела с петель. Он осмотрел низкое строение: окон не предусмотрели, если они и были с другой стороны дома, то, скорее всего, он все равно бы ничего не разглядел: прозрачное стекло встречается только в самых богатых домах, а в основном везде мутная слюда или вовсе пергамент. Он снова постучал и на этот раз услышал недовольный старческий голос:

— Полегче, сударь! — ему открыла старуха в неопрятном переднике.

Елиад в дорогой одежде и с каретой за спиной произвел на нее впечатление, она умерила тон.

— Что угодно, господин? — угодливо прошамкала она.

Язык на Гучине сильно отличался от любого диалекта герельского. Но вряд ли можно было найти другой народ, который бы знал столько языков сколько эйманы. "Неужели Чиж живет с этой?" — с отвращением скривился Корсак, улавливая запах давно немытого тела, а затем произнес на шумафском диалекте гучинского языка:

— Добрый день, хозяюшка, — несмотря на неприязнь, он как обычно залил обаянием женщину. Но бабку это насторожило. Она чуть отступила внутрь, приготовившись захлопнуть дверь. — Мне нужен Шишла Чиж, — торопливо объяснил Елиад. — Он дома?

— Шишла? — удивилась старуха. — А кто это Шишла? Я такого не знаю.

— Мне сказали, что он жил здесь, — Корсак употребил лучшее средство для восстановления памяти и, открыв кошелек, сунул медную монетку, в дряблые руки. Он уже понял, что Чиж уехал из этого города, — это очень огорчило. Не поверил Беркуту. Да и он бы не поверил. А теперь искать его, что птицу в лесу.

— Эк вы вспомнили, сударь. Шишла! — запричитала бабка. — Да он почитай два года как умер. Пил страшно, сердце-то и не выдержало. И то правда, как же ему не пить, когда он проклятой? Сыновья одержимые, птица какая-то норовит домой залететь. Вот он и пил. Да сердце-то и не выдержало, умер он. А как умер, вдовица его дом и продала. А я и купила. У меня-то дети выросли, чего мне бояться проклятия?

Корсак остолбенел. Неприятности еще не закончились. Шишла не сбежал. Они потратили столько времени и средств в поисках мертвеца. "Вернусь домой, все до копейки с Беркута стрясу!" — рассердился он, и эта идея чуть улучшила настроение.

Его чуть толкнули дверцей кареты, и следом к старухе подошел Дафан. Вот он — спокойный и красивый — понравился старухе несказанно, она буквально растаяла.

— А вам зачем Шишла, господа? — поинтересовалась она, глядя на Ежа. — А то может, вам его вдовица сгодится? Я могу подсказать…

— У Шишлы были сыновья? — напряженно поинтересовался Дафан.

"А ведь действительно! — лишь теперь Елиад осознал, что сообщила бабка. — Что-то не сходится тут. Не может у эймана быть сыновей, если Охотник не благословил брак".

— Были, как же не быть, — настаивала женщина. — Долго они ждали, почитай, лет пять как прожили, уж думали, что и не будет деток, да Дарихан разродилась. И мы сразу неладное почуяли, будто он не как младенец гулит, а по птичьи щебечет. А уж когда ему четыре исполнилось, так и понятно стало, что одержимый он. Монахи его и забрали. А года через три, она еще одного младенчика родила, так и с ним то же было. А по правде сказать, может, и Шишла-то одержимым был. Он как напьется, такого бормотал, ужас просто. То про Охотника какого-то, словно ищут его, а он точно знает, как сделать, чтобы его не нашли и уверял, что никто его не найдет. И записи какие-то делал, и говорил, будто этим записям цены нет, и что ему еще много денег за них дадут, потому что там написано, как от Охотника спрятаться.

Корсак замер, уже залезая в карету. Он убедился, что старуха и сама не очень здорова и неплохо было бы проверить монахам ее на предмет одержимости, но последние слова выбили из колеи.

— Что ты сказала? — шагнул он обратно и опять напугал бабку.

— Елиад, подожди меня в карете, — попросил Дафан.

Корсак послушно ушел, сквозь прикрытую дверь он различил лишь невнятное бормотание — бабка вдруг перешла на шепот.

Когда Еж вновь занял соседнее сидение, он был растерян.

— Не знаю, можно ли старухе верить, но раз уж прибыли, давай съездим к этой вдовице, — предложил он. — Хотя это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой: Шишла умер, но записал все, что нам нужно и записи остались у жены… А она ведь тоже цену заломит. Представляешь, если мы записи купим, а окажется, что там какой-нибудь бред?

— Так надо их выкрасть, — пожал плечами Корсак. — Цену узнать, и если нанять вора дешевле, то выкрасть. Ну, что? Перекусим или сразу по бабам? Я хотел сказать к Дарихан.

Дафан хмыкнул.

— Давай к ней. Старуха сообщила, что она в деревне дом купила, там дешевле. Но может, оставим вещи на постоялом дворе да проедемся верхом? Надоела уже эта тряска и быстрее будет.

— Идет. Тут недалеко мелькало что-то подходящее.

— А вот интересно, действительно ли это были сыновья Шишлы и насколько они были одержимы, — промолвил Дафан.

— Больше интересоваться нечем? Может, и были у него сыновья. Кто его знает? Если сыновья рождаются в браке, еще не факт, что отец — муж.

— Ну да, она нагуляла, а эйман и не заметил, как это произошло. И оба сына сошли с ума, а говорили при этом по-птичьи.

Елиад задумчиво потер подбородок.

— Хочешь сказать, что наши сыновья тоже не сразу по-человечески говорят? — Еж промолчал. — Ладно, все равно ничего мы не узнаем сейчас. Тем более Шишла умер.

На постоялом дворе они задержались недолго. Двух из нанятых стражей оставили там присматривать за вещами. Елиад и Дафан взяли их лошадей и в компании других восьми отправились в деревню.