Чтение онлайн

— Как тебя зовут?

Мне нужна секунда, чтобы вспомнить.

— Шэйна. Но зови меня Шэй.

— Я Коултон. Зови меня Коул.

— Привет, Коул.

— Привет, Шэй. Как ты думаешь, сколько времени прошло с тех пор, как ты подсела?

Его нервозность заставляет меня улыбаться.

— Может быть, девяносто секунд.

— Кажется, что это надолго. Еще восемь минут — и мне захочется прыгнуть с ближайшего утеса.

— Любопытно, ты все время такой?

— Что ты имеешь в виду?

Я трачу время на поиск нужных слов.

— Агрессивно-амбивалентный.

Коул вздергивает брови.

— В чем, по-твоему, заключается моя двойственность?

Я ничего не отвечаю, вместо этого протягиваю руку, чтобы поднять его бокал. Делаю глоток, удерживая его взгляд на ободке. Он тоже пьет виски. Интересно.

Я ставлю бокал обратно перед ним, ничего не сказав, но он понимает, что я имею в виду.

— Думаешь, ты меня привлекаешь?

— Думаю, ты вздохнешь с облегчением, когда я уйду.

— Может быть, это потому, что ты скучная.

— Правда?

Его взгляд может расплавить сталь. Он не любит, когда ему бросают вызов. У меня сложилось впечатление, что ему так редко бросают вызов, что для него это нежелательная новинка.

Коул резко отвечает: — Нет.

— Спасибо, что не солгал.

— Не благодари меня пока. Это потому, что ты раздражаешь.

Это заставляет меня рассмеяться, что удивляет нас обоих. Мы сидим, и эхо наших голосов затихает в воздухе, пока не наступает неловкое молчание.

Однако никто из нас не разрывает зрительного контакта.

Ободренная алкоголем и его неожиданной откровенностью, я говорю: — Значит, я действительно кажусь тебе привлекательной.

Его взгляд смертоносен.

— Любопытно, ты все время такая?

Наслаждаясь тем, как он возвращает мне мои слова, я снова улыбаюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Агрессивно-раздражающая.

— Зависит от того, кого ты спросишь.

— Что сказал по этому поводу твой бывший?

Сердечная боль сжимает мою грудь. Я поджимаю губы и отвожу взгляд.

— Я никогда его не раздражала. Я была слишком занята, удовлетворяя все его потребности.

Коул изучает мой профиль. Я знаю, что он хочет спросить что-то еще, но не делает этого. Но его молчание красноречиво. Он очень внимательно наблюдает за мной, за выражением моего лица и языком тела. После стольких лет отношений с самовлюбленным нарциссом такая увлеченность кажется мне декадентской.

Чет всегда заставлял меня чувствовать себя изнывающим от жажды комнатным растением, которое оставили под палящим солнцем пустыни.

Окинув взглядом элегантный зал, тихо говорю: — Забавно. Я знаю, что я умный человек, но, когда дело дошло до моего бывшего, то выбросила свой мозг в окно. Я видела все красные флаги. Их было так много, он мог бы быть цирком.

— Но он был таким очаровательным.

Я возвращаю свое внимание к Коулу, который кивает.

— Да. Как ты узнал?

— Нарциссы всегда очаровательны.

— Ух ты!

— Что?

— Я буквально только что подумала, что он нарцисс.

— Единственный мужчина, который бросил бы такую женщину, как ты, — это человек с расстройством личности.

Когда смотрю в его глаза, в них отражаюсь я сама, вся боль, желание и одиночество.

Не уверена, что Коул мне нравится. Но я ему доверяю. Благодаря своему бывшему я знаю все способы, которыми лжец может скрываться. Этот человек ничего не скрывает.

Кажется, он на это не способен.

Может быть, именно поэтому он сидит один в переполненном зале, смотрит на остальных людей и на меня так, словно хотел бы сделать меня своим ужином, но скорее позволит себе остаться голодным, чем поесть.

Я говорю: — Я передумала.

— О чем?

— О том, что я хочу быть здесь. Я рада, что подошла. Спасибо, что позволил мне остаться.

— Тебе не рады.

Еще одна улыбка растягивает уголки моего рта. С тех пор как я подсела к нему, я улыбалась больше, чем за последние три месяца.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты странный?

Он пожимает плечами.

— Все.

— И тебя это не беспокоит?

— Ты когда-нибудь смотрела документальные фильмы о серийных убийцах? Тед Банди, Джеффри Дамер, такие парни?

— Да. А что?

— Первое, что говорят соседи, когда узнают, что жили рядом с парнем, который разделывал людей и ел их, — «Он казался таким нормальным».

— То есть ты хочешь сказать, что не собираешься расчленять меня для своего барбекю на выходных?

— Я говорю тебе, что чем более нормальным кажется человек, тем больше скелетов зарыто у него на заднем дворе. О чем ты уже знаешь.

— Как это?

— Готов поспорить на свой дом, что твой бывший клоун казался самым благополучным человеком, которого ты когда-либо встречала... поначалу. А потом маска спала, и ты увидела под ней монстра.

Коул как будто прочитал сценарий всех моих отношений с Четом. Точность всех его предположений нервирует. Но только потому, что это заставляет меня чувствовать себя такой обнаженной. Такой замеченной.

Такого чувства я не испытывала уже очень давно.

— Да. Но он никогда не считал себя таким. Только человек с добрым сердцем может понять, когда он сам становится монстром в чужой истории. Смелость, с которой он разбивает собственное сердце, чтобы спасти чужое, доказывает, что на самом деле он не монстр. Он герой. Он просто хочет считать себя плохим парнем, чтобы ему больше никогда не было больно.

Молчание тянется до тех пор, пока не становится напряженным и гулким. Теперь мы даже не пытаемся притвориться, что зрительный контакт не носит сексуального характера.

Когда официант подходит к нашему столику и спрашивает, не нужно ли нам чего-нибудь, мы оба одновременно говорим «Да», не отрывая взгляда друг от друга.

Много месяцев спустя, когда наши сердца будут избиты и окровавлены, когда все слезы будут пролиты и мы снова станем чужими, я вспомню этот момент и пойму, что уже была потеряна.