Чтение онлайн

— Ага! — произнёс Ромка так, будто это его личное достижение, стискивая меня в объятиях и пряча лицо в моих волосах. — Ты не переживай, мы выберемся. Пока не придумал как, но мы обязательно это сделаем… А ещё я всё-таки хочу покопаться в этих побрякушках. Уверен, там много любопытного валяется. Но лезвие так ярко сверкает, что отбивает желание напрочь. И внутри сразу муторно как-то. А о ноже не беспокойся: он привязывается магией крови, у старых вещей такое часто встречается.

Рядом с Ромэем мне действительно стало легче. Нет, наверное, что-то шло и от оружия, но не это главное. Сейчас я вдруг очень остро почувствовала, что это не просто чужой, незнакомый мальчишка из магического мира. Это Ромка. Дорогой и необходимый до последней капельки, мой. Прильнув к нему, я как никогда остро ощутила и его обиду на меня, и то, что он уже простил, и что на меня он в принципе не может злиться долго, хотя ему все ещё горько, что я… э-э-э… нет, я не это хотела сказать! А он понял так, что я обозвала его ненужным, никчёмным слабаком. Эх, чудо моё. Не оставив между нашими телами даже малейшего расстояния, я потянулась ему навстречу, как во время единения, всей сущностью. И ещё раз безмолвно извинилась за невольно причинённую боль, показала, насколько мне тогда было страшно и за него, и вообще, и как я его… люблю. Такого родного, близкого. А драгоценности — ну их нафиг, они пахнут бедой!

В ответ меня тут же закрутил вихрь Ромкиных эмоций, в котором переплелось то, что он меня тоже очень любит и старается беречь, что я ему очень дорога, и что он ужасно боится меня потерять из-за того, что я в нём разочаруюсь, особенно теперь, когда он магически пуст и физически слабее. Дурень длинноногий… разве это важно?

Сколько мы так простояли, обнимаясь, я не помню — в тот момент время шло как-то иначе. Даже в этом жутком месте, с неизвестностью, полной опасностей, вот так вдвоём больше не было страшно. Справимся.

А потом вдруг раздался резкий скрежет железа по камню. Из того угла, где был люк в потолке.

Ромэй:

Таня застыла и уставилась вверх, я тоже затих, приглядываясь и прислушиваясь к происходящему. Полоска света над головой стала увеличиваться, поэтому я дёрнул кошку за собой в поисках укрытия, где нам можно было бы быстро спрятаться, и чуть не споткнулся о диадему, совсем недавно оставившую мне синяк на ноге. Пришлось подхватить её, чтобы она не загремела, и, по закону подлости, эта зараза остриём оцарапала мне палец. Я замер, наблюдая, как моя кровь исчезает, впитываясь в очередной магический артефакт.

Тут из открывшегося сверху прохода показалась чья-то голова, оглядывающая пещеру и особенно то место, где должны были валяться две связанные тушки.

— Надо было туда упасть и прикинуться… — начала девушка.

— Всё уже, поздняк метаться, препод ушёл, — буркнул я, отступая подальше в полутьму, чтобы нас было не видно. Кинжалу явно не нравилось соседство с подобранным мной украшением — жар и красные блики разбегались от него во все стороны. Хорошо, что я его пиджаком успел прикрыть… Но и диадема в моих руках тоже вела себя странно, матервестер! Рассиялась за компанию, но синим, стала обжигать ладонь, а ещё… звенеть на грани звука! От последнего у меня вдруг резко расплылось всё перед глазами, и я пошатнулся. Таня среагировала моментально: рывком выдернула синеющий обруч из моей ладони, чуть слышно зашипела и ругнулась. На её пальцах тоже выступила кровь — один из центральных зубцов острым кончиком проколол кожу. Её кровь впиталась ещё быстрее, и… артефакт погас. А звон прекратился.

В голове прояснилось, я проморгался и перевёл взгляд на гору драгоценностей за спиной девушки. Теперь я тоже видел, что они не просто переливаются, а жадным многоголовым драконом рыщут по пещере в поисках еды… магии. Крупица которой вновь появилась во мне. Уф-ф-ф! Ну, носки самому стирать уже не придётся…

Татьяна:

«Да что ж тут за гадость такая навалена: что ни цацка, то кровопийца! Сначала ножик этот краснорожий, теперь корона какая-то колючая. И что за привычка у Ромки всякую дрянь сразу голыми руками хватать?» — все эти мысли пронеслись табуном, пока я выхватывала у магёныша очередную опасную пакость.

Опять порезалась, да что ж такое! Вот ещё этого… Ух ты! А красивая диадема. И опасностью от неё не пахнет. От всей остальной кучи так и продолжает вонять, а это… эта… Внешне она напоминает разомкнутый обруч из старого, чернёного серебра, довольно просто украшенный. Ни камушков, ни блёсток. Поверх обруча переплетаются длинные и узкие, как у ивы, острые рифлёные листочки, образуя корону с пятью зубчиками надо лбом.

Совершенно очарованная украшением я, отпустив Ромку, взялась за обруч обеими руками и надела его на голову. В следующую секунду мне показалось, что всё происходившее в пещере, как киноленту на старинном проекторе, промотали на повышенной скорости… лишь мгновения, как кадры, мелькали…

И вот уже мы стоим в самом тёмном углу и настороженно следим за чьей-то башкой, которая торчит в люке и что-то бормочет.

Предмет нашего пристального внимания ещё чуть-чуть покрутился и исчез. Люк задвинулся, но ненадолго. Примерно через минуту лучик света прочертил неровные каменные стены, следом упала узкая верёвочная лестница, с корявыми палками вместо ступенек, и по ней неуклюже стал спускаться какой-то оборотень в человеческом облике. Судя по движениям, старый, больной или… не очень трезвый.

Штанины у него обтрёпаны до неровной бахромы, рваная рубаха болтается на худом теле, да и сам весь неухоженный. На атамана разбойников товарищ совсем не похож. Тогда кто? Тюремщик? И вот так просто слезает вниз?? Хотя мы же, по идее, связанные валяемся.

— Странно. Должны быть тут, а нету. Неужто освободились? — нет, дедок был не пьяный, просто какой-то чудной. Всклокоченные седые пряди забавно торчали, словно… словно рога! Олень! Это оборотень-олень. Во дела-а-а… мама-кошка, какой же он древний.

А пришедший продолжал ворчать, безучастно оглядываясь по сторонам:

— Вот волшебство-то… Старый Эбрагем всякое тут видел… да… Но сейчас только чудеса Эбрагем и видит, а больше никого.

Или дедуля из-за возраста ослеп, или слегка… сбрендил. Он смотрел прямо на нас, но будто сквозь нас. Глаза в зарослях пегой бороды большие, влажные, оленьи. Однако не ярко-карие, как должны быть, а точно подёрнутые перламутровой дымкой. Может, правда, слепой?

Тут дед нагнулся, поднял с пола перерезанные нами верёвки и поднёс их к самому носу. У меня перехватило дыхание, а Ромка крепче сжал руки на моей талии. Но старый олень равнодушно выбросил обрезки и зашаркал к лестнице, как ни в чём не бывало продолжая бубнить:

— Да-а-а, больше здесь никого нет. Старый Эбрагем чувствует, что тут лишь чудеса. Правильные, каких в мире давно не было. С тех самых пор… Ведь, кого сюда бросят, все лежат, как мёртвые: проклятое золото Карлехейма пьёт разум и не даёт очнуться. Только истинные чудеса могут пересилить, да… А чего им тогда тут сидеть?

Мы с Ромкой переглянулись, и я едва заметно пожала плечами в ответ на его вопросительный кивок.

Дед начал взбираться наверх, кряхтя и тяжело вздыхая. Вот он исчез в люке, но лестницу за собой не поднял, и дыра в потолке всё ещё была открыта. Стариковское бормотание доносилось вполне отчётливо.

— Вот у нашего мага появился настоящий лонгвест, разве не волшебство? Молодой, здоровый, сильный. А он это чудо приказал к себе перенести… уж тенчень назад… да… Дом-то у него знатный, в верхних пещерах находится. Коридоры, конечно, запутанные, да только если всё время направо поворачивать, в третий раз именно туда и попадёшь. Вот пока дураки гуляют, наш маг новой игрушкой-то и займётся, да… греховодник, тьфу… А старый Эбрагем ломай косточки, приглядывай за пленниками. Так разве чудеса путами удержишь, коли они правильные? Эбрагем сейчас сходит им за едой. А то стал совсем безголовый: шёл кормить, а еду-то и забыл… да… А лестницу убирать не будет. Пусть висит, пока он бродит. Эбрагем старый, он уже ничего не помнит… Не помнит, как скакал много лет назад, задевая рогами небо. Как был свободным и водил своё стадо. Нету больше стада у Эбрагема, и рогов нету. И неба нету у убогого. Зато Эбрагем нашёл правильные чудеса, да… И раз золото их не выпило, чудеса найдут выход.