Чтение онлайн

Панариши что-то спросил ее, и она быстро затараторила на кленге. По ее красивому, но преждевременно состарившемуся лицу текли слезы, а слова перемежались частыми всхлипываниями. Панариши несколько раз перебивал ее, что-то уточняя, а смуглое лицо обвиняемого солдата постепенно серело от страха.

— Год назад этот человек приезжал сюда с грузовиками, чтобы забрать подготовленную маяку, — наконец проговорил Панариши. — Она работала на погрузке — помогала своему мужу и другим мужчинам по мелочам. Она чем-то привлекла его, и он решил ее изнасиловать. Он оттащил ее в кусты, а когда ее муж попробовал вступиться, застрелил его — и все равно изнасиловал ее рядом с еще теплым телом. С тех пор она и ее дети живут как дореи в разных семьях, и она требует правосудия.

Карина с жалостью посмотрела на женщину.

— Рис, скажи ей, что я подумаю, как его наказать, — наконец произнесла она. — Я еще не знаю, как, но придумаю.

— Тут нечего думать, — покачал головой шаман. — Женщина в здешних краях хотя и бесправна, но за изнасилование наказание одно: смерть. За убийство — тоже. Солдаты Дракона, защищенные оружием и страхом, всегда стояли выше правосудия, но не сейчас. Кара, сейчас тебе незачем взваливать на себя еще и ношу судьи. У тебя и так проблем хватает. Я разберусь.

— Ты прикажешь его убить? — недоверчиво спросила Карина.

— Я никогда не приказываю убивать преступников, — лицо Панариши отвердело. — Я не прячусь за чужие спины. Если я приговариваю человека к смерти, то сам выполняю работу палача. Но я повторяю — сейчас тебе совершенно незачем влезать в эту историю. И ты не можешь тащить весь мир на своих плечах, а сейчас на них и без того хватает груза. Лучше отдышись пока. Впереди тяжелое время.

— Рис! — Карина сжала кулаки. — Я тебе не позволю! Мы не можем убивать людей просто так.

— И ты хочешь оставить преступление безнаказанным? Он убийца и насильник, Кара. У него нет никаких моральных тормозов — и нет никакой надежды, что он обретет их в будущем. Хочешь позволить ему и дальше поступать так же?

— Я знаю одно, Рис, — тихо сказала Карина. — Я умею убивать ничуть не хуже тебя. Я убивала много раз. Пусть никогда с холодным расчетом, но убивала. И я знаю, что как бы хорошо я ни умела убивать, я не умею оживлять. А ты?

— Ты принципиальная противница смертной казни?

— Я… не знаю, Рис. Однажды я в суде дала показания против человека, который стрелял в полицейского. Его отправили в газовую камеру — так у нас казнят. Наверное, я виновата в его смерти ничуть не меньше судьи или человека, который пустил газ. Я часто думала, можно ли считать меня убийцей еще и за такое. Я не знаю. Но там, у нас, хотя бы есть нормальный суд и нормальные адвокаты. И любое сомнение трактуют в пользу виновного. И все равно иногда выясняется, что за преступление казнили невиновного, а настоящий преступник так и остался неизвестным. Такое случается очень редко — но невинно казненным от того вряд ли легче. А здесь нет ни суда, ни адвокатов, ни даже традиции сомневаться в обвинениях. Любой может захотеть свести счеты со своим врагом, просто оклеветав его…

— Ты хочешь сказать, что женщина лжет?

— Нет, Рис. Наверное, она не лжет. Но я не хочу с самого начала строить систему, которая может убивать безвинных. Убийцу и насильника обязательно нужно наказать, но не смертью. Смерть нельзя отменить, нельзя исправить, и мы просто не имеем права убивать направо и налево. Сегодня уже умерло достаточно людей, Рис. Я не хочу, чтобы умирал кто-то еще.

— «Не хочу с самого начала строить систему»… — задумчиво проговорил Панариши. — Угу, он с самого начала дал стопроцентную вероятность, что ты не захочешь оставаться просто символом. Впрочем, за те несколько дней, что я знаю тебя лично, я понял, что так оно и есть. Не захочешь…

— «Он»? — подозрительно спросила Карина.

— Твой приемный отец. Демиург Джао.

— Ты знаешь Джао?! — Карина задохнулась от внезапного прилива противоречивых чувств. — Знаешь папу? Почему ты мне не сказал с самого начала? Кто ты такой? Отвечай!

Ее снова затрясло, и шаман успокаивающе положил ладонь ей на плечо.

— Последние двенадцать лет я координатор его сети влияния в Сураграше. Кара, я прекрасно знаю заочно и тебя, и твою семью. Я чрезвычайно рад личному знакомству — действительно рад, не в смысле вашего формального приветствия. Потерпи еще немного, и мы поговорим как следует, обещаю. Но сейчас нам нужно решить, что делать с преступником. Раз ты настаиваешь, что он должен жить, нужно вынести иной приговор. Но такой, который гарантирует, что больше он никого не убьет и не изнасилует. Есть идеи?

— Он говорит на общем? — Карина перевела взгляд на солдата, и ее глаза сузились. — Если нет, спроси его, признает ли он себя виновным в преступлении, в котором его обвиняют?

— Я говорить общий! — затряс головой пленник. — Момбацу сама Карина, я сознаюсь! Я сознаюсь! Я убивать ее муж, я виноват! Пощада, момбацу сама! Никогда больше! Никогда! Клясться Курат свое сердце! Клясться священная звезда!

— Вот как? — Карина задумалась, прикидывая. — Рис, что означать «клясться Курат сердце»?

— Курат, как ты, вероятно, помнишь, бог солнца. Во многих местностях, в Сураграше в том числе, почитается верховным. Еще век или полтора назад кое-где ему приносили человеческие жертвы — вырезали живым людям сердце. Он хочет сказать, что клянется священной звездой Курата, что больше никогда не станет насиловать и убивать, а если нарушит свою клятву, то пусть ему живому вырежут сердце.

— Да, да, момбацу сама Карина! — затряс головой пленник. — Вырезать сердце после обмануть!

Панариши нагнулся и за цепочку извлек из-под рубахи висящую на шее звезду, вписанную в круг.

— Ты клянешься священной звездой Курата, что больше не станешь убивать и насиловать? — резко спросил он. — Обратно дороги нет. Клятва на звезде не отменяется.

— Да, клянусь! — отчаянно закивал солдат. — Звезда Курата клянусь!

— Верю, — кивнул Панариши. — Манако мао цубам биллираах кунут, тупасса! [18] Кара, ты полагаешь, что инцидент исчерпан?

— Нет. Мы не можем простить его просто так, за слова. Иначе любой убьет, а потом скажет «я больше не буду!» Кажется, я знаю, что можно сделать. Мати… Саматта однажды рассказывал про обычаи древних племен. Не местных, еще на Земле. Как тебя зовут? — спросила она у стиснувшей у груди руки женщины. — Твое имя?

— Ямома, момбацу сама! — всхлипнула та. — Не убивать он? Отпускать? Правосудие!

— Нет, сама Ямома, просто так он не отделается. Твое имя? — обратилась она к пленному.

— Саррахан ах-Думма, момбацу сама, — с готовностью откликнулся тот.

— Рис, переводи. Я хочу, чтобы они оба точно поняли, что я решила. Сан Саррахан, ты убийца и насильник. Ты признался в том, и твою вину подтверждает свидетель…

— По местным обычаям женщина не может выступать свидетелем в суде, — на секунду прервал перевод Панариши.