Чтение онлайн

Но я знаю, что Синатра, кроме того, что он певец, имел не слишком прозрачные связи. Нет, в этом я не пытался ему подражать. Наоборот, я считаю, что это именно черта моего характера – открывать карты, даже зная, что иногда этого делать не следует. Даже в любви, то же самое. Я открываю карты, то есть приглашаю других посмотреть. Может, это потому, что я чувствую себя сильным.

«Клан»

Миф о клане, наверное, это миф о молодости. Сегодня было бы просто взять пятерых талантливых и сказать: «Объединимся в клан». Это произошло бы тут же, и, пожалуй, они были бы даже довольны, что я главный, из-за извлекаемой для себя пользы. Но это не было бы хорошо, потому что следовало бы не из дружбы, а из выгоды. Тогда к чему клан? Лучше его не собирать.

«Клан» Челентано больше не существует. Однажды я сказал своим друзьям: «Лучше, чтобы я расторг с вами договор. Думаю, что этим окажу вам услугу, потому что вот вы со мной, и что? Вы не делаете ничего. Потому что каждый раз, когда я прошу на телевидении пригласить одного из вас, они меня шантажируют, говоря: «Мы возьмем его, если и ты придешь». И что мне делать? Тогда я должен ходить на телевидение каждый день. И, стараясь вам помочь, получается, что я вам не помогаю и сверх того разрушаю самого себя. Это тяжелая борьба, это сложно. Лучше, чтобы каждый из вас искал свою, другую, дорогу, чтобы каждый шел своими силами и, без сомненья, думаю, вы что-то совершите, большее, чем оставаясь со мной». Итак, «Клан» еще существует, но только как этикетка. Он стал индустриальной вещью. «Клан» - это я.

Я немного об этом сожалею. Лишь немного, если подумать о трудностях, с которыми я столкнулся, со спорами, в которых каждый раз я должен был выступать арбитром, которые рождались из зависти друг к другу, потому что каждый хотел продвинуться первым. Я собирал собрание за собранием и говорил: «Ребята, мы должны решить, кого мы должны продвигать. Решили продвигать этого? Тогда приложим все усилия, поможем ему, потому что, продвигая его, мы продвигаем «Клан»». У меня были находки. Например, с Рики Джанко. Я записал песню, которая называлась «Preghero» и которая очень хорошо продавалась. Его я записал следующим. На моем конверте я написал: «Первая часть», и добавил: «Вторая часть записана не мной, а Рики Джанко, на диске «Клана»». Люди были почти обязаны купить вторую часть, потому что им было любопытно, чем все закончится. С такими находками и другим членам «Клана» удавалось достигать больших продаж. «I Ribelli», например, были первой в Италии группой, еще до «Beatles», продавшей пятьсот тысяч копий диска со знаменитой «Chi sara la ragazza del Clan?» Как девушку «Клана» затем продвигали Милену Канту. Однако, несмотря на мои усилия, внутри «Клана» шла постоянная война. Сейчас я чувствую себя намного легче. Однако, учитывая, что хотелось бы, чтобы такое сообщество было, ясно, что небольшое сожаление остается.

Настоящий клан у меня был всегда, с детства, и он тот же, что и сейчас, вне звукозаписывающего лэйбла. Это друзья, с которыми я и работаю наравне. Ну, если быть точным, не совсем наравне. Потому что они знают, что даже когда речь идет о работе, я, парень с улицы Глюка, с ними. Но они должны быть начеку, потому что Адриано Челентано ни с ними, ни со мной. Это общественная вещь. И, в этом аспекте, наши отношения не равны. Это я несу ответственность за все, это я должен подготавливать ту вещь, которая называется Челентано, и все знают, что должны придерживаться некоторых правил, некоторых решений. Я могу сильно рассердиться, но и в ту минуту, когда я сержусь, дружба, которая есть между нами, всегда остается. Может быть, только на пятьдесят процентов мне нравится, что все зависит от меня. Часто мне этого не хочется, потому что игра идет по-крупному, и проблемы тоже большие. Иногда прямо-таки как горы.

Лучше шеф, чем босс

Босс. Мне никогда не нравилось это слово. Лучше «шеф», потому что «босс» тут же вызывает ассоциации с мафией. Часто из-за того, что я главный, я чувствую себя одиноко. Должно быть, всегда. Ориентир! Например, когда я снимаю фильм, получается, что я должен придумать историю, написать сценарий, должен сделать музыку, должен всем управлять, должен говорить актерам делать то или это, должен указывать позиции для камеры, должен проговаривать огромное количество вещей, и люди все тут, ждут. И тогда я вижу, что они смотрят на меня, как ожидающие приказаний. Тогда я чувствую себя одиноким. Нет никого, кто мог бы меня приободрить. Даже друзья не могут приободрить тебя, потому что те же друзья, когда приходят на съемку, ориентируются на тебя, и понемногу и они перенимают тон, который не то чтобы почтение, но, как становится понятно, это тон близкий к почтению, и это мне неприятно. Тогда, не знаю, мне хочется разрядить обстановку, сказав: «Да пошло все в задницу!» Но не получается. Решения все на мне, и единственная вещь, которая может разрешить эту ситуацию, вещь очень мощная, как пуля, попадающая тебе в живот, это только женщина. Не какая-нибудь женщина, а одна единственная. Твоя женщина, которая может тебе сказать: «Забудь об этом». Но если она этого не говорит, тогда это грустно.

Артистическое управление

Я только что организовал «Клан», и мой брат Сандро был администратором. Я сказал: «Ты управляй, занимайся счетами, а я буду артистом. Но командую здесь я. Помни об этом всегда. Потому что это я создал все это. Помни, что я больше не ребенок». Я всегда восхищался Сандро. Но он, мой брат, никак не мог понять, что я вырос, что я уже не «братишка». И тогда начались сильные споры, потому что он говорил: «Ну, в общем, это нужно делать, а это не нужно…, но практика показывает…, основы управления подсказывают… Признайся, что ты хочешь войти в управление!» «Да, я хочу войти в управление. И хочу осуществлять управление по своему усмотрению. Как артист». «Нет, как артист здесь нельзя». Расхождение было таким серьезным, что я сказал: «У тебя три дня времени. Ты подаешь в отставку и больше со мной не работаешь». Он, естественно, сказал: «Ладно, хватит. Я с тобой разрываю». И мы разошлись. Так, неожиданно я оказался вынужденным сесть за стол. Сотрудницы, секретарши приходили ко мне и говорили: «Послушай, нужно сделать это», и я должен был погружаться в бесчисленные проблемы, к чему я не привык.

Прошла уже неделя, и мой брат окончательно отошел от дел. Потом однажды приходит одна секретарша, которая обращалась ко мне еще на «Вы», и говорит: «Синьор Адриано, Ваша мама». Я сидел за столом и ответил: «А, да, проводи ее». Вошла мама. Помню, вся в черном. Я встал, потому что немного как бы смущался, да? Я сказал: «Привет, мама, ну, садись сюда». Я хотел сказать, за стол. «Нет-нет, оставайся там хозяйничать сам». Она села напротив, и я сказал: «Ну, я догадываюсь, почему ты пришла, только ты не должна вмешиваться в эти дела, потому что ты не знаешь всех обстоятельств». Тогда она, помню, ответила: «Я не вмешиваюсь в твою работу, как и в работу Сандро. Но я пришла сказать тебе, что на этот раз ты был несправедлив со своим братом». Она говорила, уставив в меня палец. «А теперь ты должен позвать его, потому что ты, - говорит, - кроме того, что обидел его, ты не представляешь, какое огорчение причинил мне, потому что ты плохо обошелся с другим моим сыном». Я был потрясен тем, что она сказала, да? И слегка потерял дар речи. Потом я ответил: «Да, может, ты и права». А она заплакала и сказала: «Поступай, как знаешь, но подумай об этом». «Ладно. Но не думай, что после твоих слов я сделаю все так, как ты сказала. Потому что я должен рассказать, как все было. Сандро считает, что я все еще маленький». «Да, я знаю, у него это есть, но ты поговори с ним, объясни ему это, и если вы должны будете расстаться, расстаньтесь братьями, а не так, как вы. Потому что и ты тоже, когда должен расстаться с кем-нибудь, никогда не должен заставлять страдать другого. Должен всегда думать, а если так поступят с тобой? Повторяю тебе, не причиняй боли своему брату, ты причиняешь огромную боль мне, потому что я вижу, что один мой сын, которому я отдала всю мою жизнь, плохо поступает с другим моим сыном, которому я тоже отдала всю мою жизнь». Я навсегда запомнил, как она это говорила, потому что, кроме всего прочего, насколько простые вещи она говорила, настолько эти вещи были важными. Они вырывались наружу, как из вулкана, и, действительно, какая-то из них попала в цель. Ну вот. Я думал об этом, она молчала. Я поднялся и поцеловал ее: «Хорошо, мама, не беспокойся, увидишь, все уладится. Теперь я вижу, что нужно сделать. Я поговорю с ним». И действительно, через два дня я поговорил с ним, и мой брат снова присоединился ко мне.

Все же потом, три года спустя, мы с братом разошлись по тем же причинам, и мама, думаю, поняла: ни мой брат не плохой, ни я. Она поняла, что была причина, по которой мы больше не могли работать вместе, так как разногласий было слишком много. Потому что, понятно, сначала я не вмешивался довольно долго, потом стал вмешиваться постоянно, всегда, а мой брат, к сожалению, был в таком положении, что был вынужден все сносить. Поэтому даже он понимал, что ему нужно уйти, нужно оставить «Клан». Так и случилось. Сандро в течение пяти лет больше не работал со мной, и в это время его заменил другой человек, который стал мне хорошим помощником, который любил меня, и до сих пор любит, и я его тоже люблю. Это Коррадо Пинтус, большой профессионал, и не только в области администрирования, но также и в других областях. Случилось, однако, что и здесь любовь закончилась из-за спора за первенство, и начались расхождения. Например, он был против, чтобы я не сдержал слово, данное немцам после того, как я обязался участвовать в одном их телешоу. Не то чтобы мой брат был бы за, наоборот, для него жена была не так священна, как рабочее обязательство, но мой брат со временем научился меня поддерживать, потому что понял, что если я не держу слово, то это не потому, что я делаю это нарочно, а только потому, что не получается. Тогда как мой брат от любви выздоравливал, Коррадо от нее заболевал. Теперь мой брат само совершенство. Он был им и прежде, но теперь, после размышлений, он понял, независимо от чувств, которые есть между нами, каковы преимущества предприятия, идущего моим курсом. Потому что я должен был доказать ему, что это не обыкновенная вещь, это не «Fiat», и я чувствую, что мы должны идти именно эти путем. «Ты должен следовать за мной, потому что если за мной никто не идет, а наоборот, мне противоречат, я теряю время, теряю в делах, и это может обернуться неприятностями для всех, в том числе и для тебя». Он полностью это понял. И я считаю, что сегодня мой брат по-настоящему молодец. Настолько, что если бы его не было, у меня были бы трудности. Он так хорошо постиг склад моего ума, что часто я замечаю, что должен спросить у него, как я устроен.

Каскадер

Это был первый «Кантаджиро», организованный Радаэлли. И я ему, Радаэлли, сказал: «Я соглашаюсь только на следующих условиях: я участвую в «Кантаджиро», потом в какой-то момент – в Вероне, нет, в Сьене, где устраивают бега – на площади Сьены я ушибусь, откажусь от участия, и ты заменишь меня человеком из «Клана». Рики Джанко. И потом будь что будет». Радаэлли согласился, и в Сьене я был первым в классификации с «Stai lontana da me», возглавившей список. То есть, у меня была розовая майка этого «Кантаджиро». И, естественно, теперь все считали мою победу делом очевидным. И за шесть-семь этапов до финала я самоудалился, как было договорено с Радаэлли. Я вышел из гостиницы. На площади уже все собрались. Во время того, как я бежал, так как опаздывал – бац! – я упал, как это делают каскадеры. Меня отнесли в Красный Крест. Благодаря врожденной особенности я умел сгибать ногу так, что казалось, что у меня нога опухла из-за вывиха, да? Поэтому я немножко обманул и врача, который сказал мне: «Да, это вывих, желательно пятнадцать-двадцать дней находиться в покое». «Кантаджиро» заканчивался через десять. Я отстранился, и, как было уговорено, Радаэлли поставил вместо меня Рики Джанко. Таким образом, новый исполнитель попадал в классификацию впереди Моранди и всех значительных исполнителей. За ним были даже Клаудио Вилла и Лучано Тайоли: два поколения певцов, в общем. И что же? То, что Рики Джанко, к сожалению, постепенно терял позиции. Но, между тем, о нем заговорили, и когда потом он выпустил свой диск «Tu vedrai», продолжение «Preghero», тот сразу стал очень популярным. Только на последнем этапе Мики говорит: «Однако было бы прекрасно, если бы ты вернулся. Потому что Рики Джанко не победит. Знаешь, даже если бы он и мог победить, ему не дадут». «Э!, - говорю, - но почему, если он впереди?» «Впереди, но у него небольшое преимущество. Теперь, в последний вечер, кто-нибудь может его обойти. Если же вернешься ты…» Я не хотел возвращаться. Потому что мне было бы приятно, если бы победил он. И потом, я уже был доволен тем, как идут дела, потому что и газеты начали им интересоваться. Но все же, эти опасения со стороны всех в «Клане» оставались, и Мики оказывал на меня большое давление.

Так я вернулся на последний этап. Я появился прямо перед финалом, и, естественно, не обошлось без некоторой язвительности со стороны коллег, потому что они говорили: «Ты пришел подарить букет?!» Но больше, чем коллеги, язвили фирмы грамзаписи, ядовитые и обозлившиеся. Они говорили: «Ты не падал, ты все это проделал, чтобы протолкнуть своего из «Клана»». А я, естественно, отвечал почти правду: «Ну! Наверное, да. Наверное, это неплохая идея! Если все было так, однако, это был хороший ход, вы должны это признать!» Потом, в конце, я спел эту самую песню, «Stai lontana da me», которая разошлась тиражом в миллион триста тысяч копий. И, таким образом, я победил на «Кантаджиро».

Фанатка в Версилии

Следующий «Кантаджиро». Мы в Версилии, лето. Мы с Мики выходим из гостиницы. Колонна машин «Джиро» только что отъехала. Снаружи было еще две-три сотни людей и немного полиции. Мики шел впереди. Мой «Ягуар» был уже готов, мотор работал. Полиция сдерживает людей, чтобы дать мне пройти, чтобы дать мне сесть в машину. Вдруг из одной группы людей выскочила девушка, очень красивая, между прочим, на которой было очень легкое платьице, почти прозрачное. И…все. Она прижала меня к стене, и стала молить: «Ах! Адриано, Адриано!» И, в общем, она прижималась ко мне довольно неистово, да? Мне она понравилась, потому что, прежде всего, это была красивая девушка. В общем, такие вещи всегда нравятся. Однако мне было стыдно, потому что она вела себя так, будто позади нее не было никого. Она была готова заняться любовью, в общем. Скажем, почти. Люди смотрели, и самое интересное, что и полиция смотрела, но не вмешивалась, и я подумал: «Эй! Эй! Помогите!» И крикнул: «Мики!» Тогда он подошел и сказал ей: «Нет, давай, отодвинься», но она не отходила, наоборот, цеплялась еще сильнее. Тогда Мики пришлось силой оттащить ее и, в конце концов, он унес ее, дрыгающую ногами, к ее товарищам, и мы сели в «Ягуар». Она больше не металась. Оставалась неподвижной, как будто в шоке. Из окна машины я поприветствовал людей. На нее я посмотрел и сказал: «Пока». По дороге мы с Мики все думали остановиться и повернуть обратно, вернуться к ней. Может, мы бы так и поступили, но потом решили: «Э! Но кто знает, где она? Кто знает, кто она? И где живет?» Она нас сильно поразила. Не только меня, его тоже. На концертах встречаются девушки всех типов. Есть хорошие, есть менее хорошие, есть делающие комплименты, есть вульгарные. Но это была девушка, которая была похожа на фанатку в истинном смысле этого слова. То есть, она была влюбленной фанаткой. Более того, она была красива, и как если бы этого было недостаточно, был еще тот штурм, которому она меня подвергла. Я запомнил ее навсегда. Я сказал ей «нет» с сожалением, как и всем моим поклонницам. Если за свою жизнь я отказывался от многих девушек, это из-за мании найти идеал, который был у меня с рождения, и который укрепился, когда я повзрослел. Я всегда говорил «нет», даже если часто мне приходилось говорить голосом «нет», а руками «да». Но, в конце концов, я научился контролировать и руки. То есть, мне удалось все синхронизировать.