Чтение онлайн

— Ради всего святого, Вель! — он фыркнул и раздраженно дернул головой, словно норовистый жеребец. — Прекрати нести вздор. Разве я мог бы причинить зло тебе или детям? Ты ведь прекрасно знаешь меня…

— О, я только думала, что знаю! — протянула я и ощутила на языке привкус горечи. — А ведь это была всего лишь личина… Кто ты на самом деле? Я не знаю о тебе ничего, даже твоего настоящего имени! Кто ты, откуда ты, как сюда попал? Чем ты жил, кого любил, кого ненавидел? Ты никогда не говорил мне… Ты позволил мне узнать о себе ровно столько, чтобы я могла тебя пожалеть — и захотела спасти! О Творец, какую страшную ошибку я совершила!

— Я не просил меня спасать, — холодно возразил он. — Тогда, на Арене. Да, это было твоей ошибкой. Когда меня распинали на диске, тебе не стоило вмешиваться. Теперь ты жалеешь, что я не умер?

— Возможно, жалею, — жестокие слова сорвались с моих губ, и я ужаснулась, осознав, что говорю. — Если бы я знала тогда…

— О да, — губы Джая горько искривились, — Если бы ты знала, ты бы никогда не согласилась помогать мне. Пряталась бы за мраморными стенами своего богатого поместья, заглядывала бы в рот своему красавчику, терпела бы унижения, спала бы, с кем укажут — и со временем из тебя вышла бы образцовая рабовладелица. Такой жизни ты хотела?

Я открыла рот — и не смогла произнести в ответ ни слова. Он был прав, дьявольски прав, но я не могла, не готова была признать его правоту! Если так, почему я чувствую себя обманутой? Почему я чувствую себя виноватой в смерти Диего? Я своими руками открыла клетку с диким тигром, не задумавшись о последствиях…

Но если бы я этого не сделала, если бы Джай не поднял кровавое восстание, южане продолжали бы издеваться над несчастными рабами…

Святой Творец, где же правда?

— Я сочувствую твоей утрате, — сухо заключил Джай, наблюдая за моими внутренними терзаниями, — но сейчас ты должна поехать со мной и исполнить свой долг.

Не говоря больше ни слова и не обращая внимания на мои протесты, он схватил меня за руку и буквально выволок за ворота. Вуна близ кареты не оказалось, дверцу передо мной услужливо открыл один из повстанцев. Забравшись внутрь, я вновь ощутила тошнотворный запах крови, хоть и не такой отчетливый, как прежде. С безотчетным страхом посмотрев на сиденье, где сегодня умер Диего, я заметила, что кто-то из домашних слуг постарался привести в порядок пурпурный бархат, отчистить его от багровых пятен. Видимо, получилось не слишком хорошо, поэтому поверх сиденье застелили плотным гобеленовым покрывалом.

К счастью, Джай не потерял совесть настолько, чтобы соваться вслед за мной в карету. Сквозь прореху в задернутых занавесках я увидела, как он поспешно облачился в принесенную молоденькой рабыней одежду, заново затянул вокруг пояса перевязь меча и вскочил на коня.

Я плотнее задернула занавески, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Когда карета остановилась, Джай спешился, открыл дверцу и предложил мне руку, чтобы помочь выбраться, но я проигнорировала ее. Подобрав юбки и опираясь на бортик, выбралась наружу сама.

Он смолчал, но от меня не укрылось нервное движение плеча, означавшее крайнюю степень недовольства. В таком же молчании меня повели по прохладным коридорам мраморного здания с высокими потолками и резными круглыми колоннами. Впереди уверенным шагом шел Джай, одетый теперь в рабскую одежду — груботканую холщовую рубашку и просторные штаны — и обутый в простые истертые сандалии. Однако прямая осанка, горделивая посадка головы и свободный разворот плеч выдавали в нем многолетнюю военную выправку.

Поразительно, как он преобразился. Если раньше он пытался создать видимость покорности, лишь время от времени источая скрытую угрозу, то теперь от него веяло самой настоящей опасностью и беспощадностью. В самом деле, я ничего толком не знала о нем…

А теперь и не хотела знать.

Позади нас вышагивали вооруженные повстанцы — такие же бывшие бойцовые рабы, как и Джай, разве что смуглая кожа выдавала в них уроженцев южных земель.

Я совершенно запуталась в лестницах, переходах и длинных коридорах, которые то и дело сменялись круглыми залами: с роскошной мебелью, сводчатыми альковами, зимними садами и даже бассейном. Удивительно, как Джай здесь ориентировался? Сомневаюсь, что он бывал в Сенате до сегодняшнего дня…

Внезапно он остановился, с глухим звоном извлек из ножен меч и толкнул широкую тяжелую дверь. Шагнув внутрь первым, он быстро осмотрелся, а затем позволил войти мне. Помещение оказалось не таким уж большим: почти все его убранство составлял массивный овальный стол из белого дерева, за которым в удобных бархатных креслах с мягкими подлокотниками сидели восемь человек. Пятеро поникших и угрюмых мужчин, один совсем зеленый юнец и две женщины — перепуганные и заплаканные. Все они были мне хорошо знакомы, не далее как сегодня я почти всех видела на Арене, и все же я едва их узнавала. Исключение составлял мужчина средних лет, сидевший в отдалении за письменным столом и отчаянно пытавшийся слиться со стеной — его я никогда прежде не видела. Должно быть, писарь на службе у законников…

С некоторым облегчением я отметила, что супруг Лауры и добрый друг Диего, Пауль Эскудеро, жив — и даже, похоже, не ранен. Дон Леандро Гарденос, человек почтенного возраста и довольно либеральных взглядов, которому я всегда невольно симпатизировала, также был жив и невредим.

Зато присутствие донны Бланки Гарриди, донны Доротеи ла Калле и молодого Стефана ди Альба красноречиво свидетельствовали о том, что почтенные доны Эстебан, Алонзо и Марио мертвы. В голове пронеслась довольно странная мысль, что о кончине именно этих донов я не стала бы слишком сожалеть: уж очень ярыми приверженцами радикальных взглядов они были и отличались особой жестокостью по отношению к рабам. Вслед за этой мыслью явилась и другая, заставившая меня нахмуриться: погибших донов объединяло еще кое-что… но голос Джая прервал мои размышления:

— Господа сенаторы, прошу поприветствовать донну Вельдану Адальяро. Теперь вы можете начинать.

— Ох, моя дорогая, — поднялся со своего места дон Леандро, подошел ко мне и по-отечески сердечно заключил в объятия. — Мне так жаль. Смерть Диего — большая утрата для всех нас.

— Нам всем жаль, — мрачно произнес Пауль, и его черные глаза метнули молнии в сторону Джая. Словно бросая ему вызов, Пауль тоже покинул свое место, обошел вокруг стола и церемонно поцеловал мне руку.

За овальным столом поднялся приглушенный ропот, но тут же стих, когда мои конвоиры позади захлопнули дверь. Господа вновь заняли свои места, я же примостилась в пустующее — между донной Доротеей ла Калле, то и дело прикладывающей белоснежный платок к покрасневшим глазам, и доном Леандро Гарденосом. Напротив меня оказался перепуганный до смерти юноша, новоиспеченный сенатор ди Альба. Я с гадким чувством неприязни припомнила, как он расстреливал из лука живого человека, превращенного в тренировочную мишень.

— Это правда, нам всем жаль, — отозвался Джай. Однако в тоне, которым были сказаны эти слова, не слышалось ни капли сожаления. — Всех этих смертей можно было избежать, если бы однажды вы вняли голосу разума и приняли условия севера. Что ж, теперь в ваших силах, господа сенаторы, предотвратить дальнейшие несчастья.

— Чего вы хотите от нас? — спросил сенатор Карлос Лидон, человек почтенных лет с усталым лицом и проседью в длинных вьющихся волосах. Насколько мне было известно, Диего не водил с ним близкой дружбы, считая того слишком мягким в вопросах внешней политики.