Чтение онлайн

От удивления я едва не открыла рот.

— Но… Диего… как же тогда…

Скрипнув зубами и заиграв желваками на скулах, он с видимым усилием процедил:

— Надо быть осторожнее. Как я понимаю, теперь одним бойцовым рабом дело не ограничится. И пока не будут достроены бараки, тебе придется держать этих диких зверей при себе.

Сглотнув, я потупила взгляд. Диего прав, но что же я могла сделать?

— Я попрошу мать об услуге. Пусть выделит тебе весь этаж до тупика. Рабынь посели напротив, в твои покои смогут входить только они. Твоего раба… мы назначим телохранителем, и ему будут отведены покои рядом с твоими.

— Но ведь так или иначе ему придется… а снаружи караулят стражники…

— Не перебивай. Я уже думал над этим. Завтра, пока нас не будет дома, парочка рабов, нанятых у Монтеро, проделает внутреннюю дверь, чтобы сообщать ваши комнаты. От лишних глаз дверь скроют ширмой или гобеленом — мама что-нибудь придумает. А остальных рабов можно размещать в других комнатах. Стражам придется остаться в коридоре: я не усну спокойно, если по этажу будут разгуливать бойцовые рабы.

— Как знаешь, — вздохнула я.

Может, это и к лучшему — если для чужих глаз мы с Джаем будем жить в разных комнатах, мне не придется прятать глаза перед служанками по утрам.

Карета замедлила ход перед воротами поместья.

— Приехали, — Диего на мгновение прикрыл глаза. — Как же я устал за сегодня.

С наступлением сумерек возвращаюсь в дом. Тело приятно ломит от усталости: потрудился неплохо. Но перед завтрашним боем надо как следует отдохнуть.

Госпожи еще нет, и рабы-стражи косятся на меня с некоторой растерянностью, но пропускают беспрепятственно. В комнате меня ждет чистая смена одежды и ужин с господского стола. Первым делом опустошаю поднос с едой. Лишь после этого иду в купальню, чтобы смыть с себя пот и грязь, налипшую за целый день на площадке.

В каменной ванне с приятно теплой водой тело расслабляется. Закрываю глаза, позволяя воде украсть добрую часть своего веса, и ловлю себя на том, что хотел бы продлить это мгновение как можно дольше. Как это желанно — делать, что хочешь, никому не принадлежать… Не чувствовать на коже постоянную боль от ожогов, порезов и рваных ран.

Любить женщину, которую выбрал сам.

При мысли о женщине перед глазами вспыхивает образ Вельданы Адальяро. По венам растекается жар, нечто вязкое, тягучее стекается к животу, скручивается узлом в области паха. Открываю глаза, чтобы прогнать морок. В каменной нише аккуратно расставлены ароматные масла, притирания и мыльная паста. Хозяйские вещи без позволения брать нельзя, но рука дерзко тянется к баночкам, ноздри жадно втягивают запах, принадлежащий ей.

Но запах ее кожи не повторит ни один рукотворный аромат. Усмехаюсь собственным мыслям, расставляю баночки в прежнем порядке и заканчиваю мытье: не хватало еще, чтобы меня застали врасплох.

Едва успеваю прибрать за собой и переодеться, как наружная дверь открывается. Пришла госпожа. Сердце почему-то ускоряет ритм, дыхание становится глубоким и тяжелым. Перед боем лучше не растрачивать силы на плотские утехи, но эта мысль только разгоняет кровь по венам еще быстрее.

За дверью раздается мужской голос, и я замираю, разом позабыв непотребные мысли. Красавчик Диего? Здесь, в ее спальне? Что он тут забыл?

В растерянности отхожу от двери подальше, и в следующий миг госпожа появляется на пороге. Скользит по мне грустным взглядом, на мгновение задерживает его на свежевыбритой голове и произносит раздражающе отстраненным тоном:

— Джай, дон Адальяро желает поговорить с тобой. Выйди, будь добр.

Выхожу в спальню и застываю неподалеку от двери. Черные брови красавчика тут же съезжаются к тонкой аристократической переносице.

— Что за дерзость? Ты не знаешь, как приветствовать хозяев, раб?

— Простите, господин, — стараясь не выдать вскипающей в груди злости, опускаюсь на колени и покорно склоняю голову.

— Если бы не завтрашний бой, я сегодня же спустил бы с тебя шкуру, — надменно произносит красавчик.

Вель молчит, и я молчу, не зная, чего от меня хотят.

— Готов ли ты к поединку? Ты стоил моей супруге слишком дорого, чтобы в первой же битве уплыть из ее рук.

— Готов, господин, — не поднимая глаз, отвечаю я.

— Осознаешь ли ты всю ответственность? Если завтра проиграешь — уж поверь, я найду способ укоротить тебе язык.

О, теперь понятно, что ему нужно. Чтобы в случае проигрыша я не трепался, что влез в постель к его жене. Руки судорожно сжимаются в кулаки. Вдох-выдох. Смирение.

— Я не собираюсь проигрывать. Я поклялся вашей супруге, что она вернет свои деньги с лихвой.

— Твои клятвы ничего не стоят, раб. Встань и дай посмотреть на себя.

Поднимаюсь, до скрипа в зубах сжимая челюсти. Глаза ловят напряженный взгляд донны Вельданы. В них я вижу мольбу.

О нет, госпожа, можешь не беспокоиться. Я не позволю себе дать выход эмоциям и испортить глупостью дело всей моей жизни.

— Сними рубашку.

Повинуюсь и замираю. Красавчик подходит ближе, рассматривает меня, будто племенного жеребца на публичных торгах. Тычет длинными пальцами в мышцы, сжимает подбородок, заглядывает в рот. Зачем ему понадобились мои зубы?

— Повернись.

Бесцеремонные пальцы продолжают ощупывать мое тело, нарочно ярят не до конца зажившие раны. Если он хочет причинить настоящую боль, ему следует поучиться у Вильхельмо. Впрочем, цель этого осмотра — наверняка не боль, а унижение.

Перед женщиной, которую он сам подложил мне в постель.

— Можешь одеться.

Натягиваю рубашку и поворачиваюсь в ожидании дальнейших приказов. Но красавчик подчеркнуто теряет ко мне интерес, будто я предмет мебели, а не живой человек, и обращается к жене:

— Ты уверена, что тебе это нужно, Вельдана? Еще есть время передумать.

Бледная Вель бросает тревожный взгляд в мою сторону. Уголки рта чуть заметно дрожат, но голос спокоен:

— Уверена.

— Я поддержу тебя во всем, что бы ты ни задумала, — в голосе красавчика вдруг прорезается нежность, вызывая во мне приступ бешенства.

Его кудрявая голова склоняется к ее лицу, руки, подобно щупальцам спрута, обхватывают стройный стан. Лучше бы смотреть в сторону, но не могу оторвать взгляда от их странного поцелуя. Вель напрягается, как тетива, пытается отклониться назад, тонкие пальцы судорожно вцепляются в плечи красавчика, но бороться в открытую не смеет. А он напирает, поглощая ее целиком, будто от этого поцелуя зависит вся его жизнь.

Ногти впиваются в ладони, воздух с трудом врывается в легкие сквозь стиснутые челюсти, но я смотрю на представление, которое устроено исключительно для меня.