Рай Сатаны
Шрифт:
А тут воронка с болотной жижей… И никаких предпосылок для героизма. Обидно.
При взгляде на воронку у меня появилась одно предположение… Я пустил в ход нож, стал скрести склон, копал, – и докопался-таки. Не до аппарата с треснувшей обшивкой, разумеется. И даже не до его обломка, отброшенного взрывом.
Лед… Не те принизывающие землю кристаллики, что мы зовем вечной мерзлотой, – натуральный сплошной лед.
Я еще раз внимательно огляделся, игнорируя трупы и обращая внимание лишь на склоны долины. И, как мне показалось, понял, что здесь произошло. Не сейчас, и не после Дня Станции, – многие тысячи лет назад, или даже десятки тысяч.
Когда-то дно долины находилось значительно ниже, на сотни метров. Фактически здесь была обычная таймырская тундра, глубоким языком вдающаяся в горы Бырранги. Язык этот по форме напоминал бутылку с узким горлышком. Наверняка здесь протекала речушка, или ручей, должна же была куда-то стекать талая вода с горных склонов. А потом в горлышке бутылки появилась пробка, обвал перекрыл выход из долины. И она, лишившись стока, начала наполняться водой. Известная история, многие горные озера возникли именно таким образом.
Когда и как озеро промерзло до дна и превратилось в ледник, – не знаю. Я, в конце концов, не геолог. Но превратилось. Будем считать, что во время Великого оледенения… Или не до конца превратилось? И где-то глубоко-глубоко подо мной есть еще незамерзшая вода?
Не важно. Важно то, что при последующем потеплении ледник не растаял – сверху появился нанесенный слой почвы, растения наросли… Теплоизоляция.
А спустя много тысяч лет сюда, на ископаемый и скрывшийся с глаз ледник, свалился космический модуль. Раскаленный. «Мягкое падение» все-таки не управляемый спуск, и предназначен спасти прежде всего аппаратуру, люди бы такого не выдержали… И обшивка была очень горячей. Ну а дальше понятно…
Насколько глубока ледяная могила «Сатаны», я понятия не имел. Может, счет идет на метры. Или на десятки метров. А то и на сотни, если учесть сейсмические подвижки, корежащие древний ледник. «Пробку» постоянная сейсмоактивность уже разрушила, внешний край ледника открыт и постепенно тает. Скоро совсем растает. По геологическим меркам скоро – через тысячу лет, или через две, или через десять. В любом случае мне не дождаться, когда покажется оттаявшая обшивка модуля. И ножом до нее не докопаться.
Из моей умозрительной теории следовал практический вывод, довольно гнусный. Вот какой: дни мои закончатся здесь, у воронки. И очень скоро. «Сатану» не отключить, сейчас я в мертвой зоне, но сделаю хоть сотню шагов в сторону – попаду под облучение. «Автопилот» не даст упасть, но в лучшем случае вернет меня обратно, к воронке. В худшем – я присоединюсь к здешней коллекции трупов людей и животных… Хотя, почему «в худшем»? Не самый плохой вариант, кстати. Умру с приятностью и не зная, что умираю. Лучше, чем сидеть, где сижу, и медленно подыхать с голоду. Решено, попробую вернуться на Светлановский…
Немедленно, чтобы не передумать, я пошагал обратно – к выходу из долины, где расстался с Иваном. Шагал и каждую секунду ждал: сейчас, ну вот сейчас, зазеленеют вокруг тополя и я услышу детский смех…
Ничего. Я шагал и шагал Долиной Смерти, стараясь не наступать на трупы. Получалось не всегда, слишком густо лежали.
Обернулся – расстояние до воронки уже превышало радиус мертвой зоны. Как ни округляй, как ни делай скидки на то, что «Сатана» лежит чуть в стороне – все равно превышало.
Что стряслось-то? Батарейка села? Именно сейчас?
Иван призывно махал рукой. Я пошагал к нему. Отчего-то мне уже не хотелось очутиться на Светлановском.
– Ты зачем убил этих людей?
– Стреляли, – пожал плечами Иван. – И я стрелял. Но я хорошо стреляю.
И впрямь неплохо… Десятка полтора жмуриков, не меньше. В основном мужчины, но есть и пара женщин. Несчастные, в сущности, люди, подумал я. Способные жить лишь на узкой полоске земли, на границе зоны облучения… Уходить, наверное, могли, но всегда возвращались обратно, как завзятый наркоман возвращается к своему продавцу наркотиков.
Моя жалость к паразитировавшим при «Сатане» созданиям испарилась очень быстро. Буквально через сотню шагов, когда мы проходили через их убогий лагерь. Достаточно было взглянуть на колоду для разделки туш. И на то, что на ней лежало.
…Лайза была в сознании. Но не сказал бы, что в чистом и ясном… Пришлось повозиться, пока она соизволила обратить внимание на законного супруга.
– Если бы знал, где я сейчас была… – шептала благоверная. – Если бы ты только знал…
Широко распахнутые зеленые глазищи смотрели сквозь меня куда-то вдаль. Ладно хоть не спрашивает про «Сатану». Потому что ответить нечего.
Но я ошибся. Про «Сатану» Лайза не забыла.
– Ты сделал это… Его больше нет…
– С чего ты взяла?
Ответить она оказалась не в силах… Лишь указала взглядом на свою камеру, лежащую рядом. И потеряла сознание…
Я впервые смог взять в руки эту электронную игрушку. Дульному срезу со слабыми следами нагара, обнаруженному под объективом, не удивился, стоило ожидать.
Но камера Лайзы оказалась не только камерой, совмещенной с пистолетом. На экранчик видоискателя – в том режиме, что был сейчас включен, – должна выдаваться некая информация. Пеленг, насколько я мог судить, и мощность засеченного сигнала…
Пеленг отсутствовал.
Мощность равнялась нулю.
Я все понял. И одновременно не понял ничего. Случается и такое.
Понял, зачем Лайза не расставалась с этой игрушкой, в то время как у Осби и других операторов имелась куда более совершенная аппаратура. Лайза просто пеленговала с разных точек «Сатану», уточняла приблизительно известное местоположение.
И не понял, что стряслось с «Сатаной». В самом деле «сдохли» аккумуляторы? Или выработал ресурс генератор? Именно сейчас, не раньше и не позже? Непонятное совпадение, но мне только на руку. Может, индийские генералы теперь успокоятся… А то ведь могут затеять новый тур той же игры, будут зондировать или бурить ледник, добираясь до модуля, – если, конечно, их приблизительные данные не чересчур уж приблизительны.
Остальных игроков можно не принимать в расчет. Точка, где лежит «Сатана», им неизвестна, а Таймыр велик. Пускай ищут, если больше заняться нечем.
Решено, возьму грех на душу и оставлю супругу в заблуждении. Пусть считает мужа героем.
Через минуту я понял, что неведение Лайзы будет недолгим. Понял, когда осмотрел наконец ее руку. Край самонакладывающегося бинта туго врезался в кожу. А выше него рука чудовищно распухла, став чуть ли не вдвое толще… И была уже не красной – темно-бурой.