Чтение онлайн

– Вы умеете стрелять?

– С чего вы взяли?

– Вы стреляли. Вы попали этому парню точно в руку.

– Вообще-то я целилась в грудь. Так что есть к чему стремиться, – она невесело засмеялась, и Глеб, к немалому изумлению, обнаружил, что у девушки привлекательные серые глаза. – Я никогда не стреляла, – добавила она. – Но насмотрелась за последние дни, как это делают другие.

– А почему вторично не выстрелили?

– Я хотела, – она виновато потупилась. – Но в обойме оставался последний патрон… Но главное ведь сдвинуть дело с мертвой точки, правильно?

– Спасибо, Анна… – Это был какой-то импульс, далекий от рассудка и понимания ситуации, он поднялся на колени, подполз, обнял ее, дрожащую, – она подалась к нему, расслабилась.

Они сидели, прижавшись друг к дружке, он обнимал ее за плечо, а она положила на него испачканную головку и что-то бормотала, бормотала… Анну прорвало, она хотела говорить, говорить и уснуть в говорящем виде… Ей очень жаль, что погибли коллеги Глеба. Она решительно не понимает, что происходит на острове. Раньше не понимала, а теперь и подавно. Кто за кем охотится, кто за кем стоит и чего хотят все эти люди? Какое удовольствие они находят в том, чтобы носиться друг за дружкой по необитаемому острову и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, друг дружку истреблять? Все дело в золоте? В каком, скажите на милость, золоте? Глеб рассказывал то, что мог, – про груз, перевозимый «Викторией», про плохих парней, про хороших (фактически ничем не отличающихся от плохих), про Еву (без пикантных подробностей), про бухгалтера Фаткина. Она ревела, размазывая слезы по щекам. А потом понесся по косогорам поток женского сознания! Ну, дура она! Даром, что блондинка! Леонид ей в первые дни знакомства показался нормальным парнем, да и она была нормальной девчонкой. Что плохого в том, чтобы стать составной частью семейства олигарха? Да любая девчонка вам скажет, что в этом нет ничего плохого! Разве не прикольно стать Анной Карениной? Да это просто зашибись! А то, что плюсов в этом деле на порядок меньше, чем минусов, она узнала уже позднее. И про пожизненную золотую клетку, и про неиссякаемый кобелизм ее благоверного… Поток сознания расшвыривал годы и смещал пространства. Не уследили за Александром Наумовичем – Анна прикорнула, да и Константин Михайлович задремал. Очнулись – нет олигарха! Она метнулась из пещеры, а он неприкаянно болтается по «улице». Схватила его за руку, поволокла на место – да, видно, уже засветились. Топали люди, подбегая к пещере. «Уходите, – толкал их в спины Константин Михайлович, – уходите к чертовой матери, я их задержу! Меня не тронут, кому я нужен? А ты, Аннушка, станешь женой полка, а Александр Наумович (когда узнают, кто он такой) – вечным пленником». Попасть к пиратам было смерти подобно. Она тащила Каренина в глубь пещеры, отвешивала тумаки, щипала за задницу. В итоге добилась своего – тот попер так, что догнать его она уже не смогла. За спиной стреляли, она понятия не имела, что там стряслось! Видать, Константин Михайлович оказался не мямлей. Слабый безвольный человечек – и откуда взялось столько самообладания? Возможно, его ударили – он вырвал автомат у неповоротливого пирата, выстрелил, а потом уже в него… Когда Анна выпала в блюдцеобразную яму, никого похожего на олигарха в окрестностях не было. Она клянется! Больше суток она отсиживалась по каким-то норам, убегала в скалы, когда ее засекли трое парней, забралась на развесистое дерево и просидела с ним в обнимку в компании говорливых попугаев, у которых столько набралась! Потом решила умыться, вышла к морю, услышала выстрелы… Зато теперь она точно знает, что такое искупление за грехи, которых не совершала!

В скалах что-то противно загавкало! Глеб поднялся, намереваясь защищаться до последнего. На обрыве виляла куцым хвостиком противная остроухая собачка с выпученными глазами. Все бока у нее были ободраны, на коже запеклась кровь. Она схватила зубами то, что принесла с собой, спрыгнула со скалы и засеменила к людям. Положила к их ногам не очень-то аппетитную крысу, разорванную на ошметки (крыса была не многим меньше самой собаки), попятилась, села и выжидающе уставилась. «Неужели поумнела без хозяйки?» – озадачился Глеб.

– Это не собака, – прыснула Анна, – это кошка. Слава богу, мы сегодня с ужином.

– Ой, да оставайся, – поморщился Глеб, смущенный этим жалобным собачьим взглядом. Как ни крути, а в чем виновато животное, которое так и не решился пристрелить Гурьянов? Собака поняла, разразилась восторженным лаем, побегала за собственным хвостом и стала носиться вдоль кромки прибоя, грозно лая на набегающие волны.

Он снова сел, обнял девушку, которая уже заждалась. Она засопела, съежилась у него под мышкой. Черт возьми! Где-то в стороне поскрипывал песок. Он снова должен был вскакивать, хвататься за автомат! С запада, со стороны соседней бухты, приближался раненый человек. Он был бледен, как привидение, сильно сутулился, обнаженный торс был туго замотан бинтами, их уже пропитывала кровь. Он опирался, как на клюку, на приклад автомата и с трудом переставлял ноги.

Глеб онемел. По идее, он должен был броситься к этому парню, подставить плечо, что-то сказать на радостях. Но ноги приросли к песку, ком поднялся к горлу. Гурьянов приближался. Он остановился возле мертвых товарищей, угрюмо посмотрел на них, потом на мертвых американцев, личности которых ему ни о чем не говорили. Покачал головой, потащился дальше. Покосился на собачку, вьющуюся у него под ногами, на смутившуюся Анну, на недоеденную крысу и вынес сомнительный вердикт:

– А у вас тут неплохо. Не помешал?

Он дышал с каким-то подозрительным свистом.

– Это хорошо, что ты жив, Пашка… – пробормотал Глеб. – А то я даже свыкнуться не успел с мыслью, что ты мертвый. Тебя мертвецы перевязали?

– Нет, Глеб Андреевич, мертвецы меня снабдили перевязочным материалом. Две пули в грудь, обе, похоже, навылет, несколько сломанных ребер, простреленное легкое… Пустяк, в общем. Расскажешь? – Он показал пальцем за спину.

– Расскажу, – пообещал Глеб. – Нас продали американцам. Со всеми потрохами.

– Но ты справился? – скривился Гурьянов.

– Да, мы с Анной выкупили все акции обратно… Господи, Пашка… – Слезы брызнули из глаз, он бросил автомат и кинулся обнимать боевого товарища, который так растрогался и смутился, что даже забыл ругнуться, когда Глеб сжал не там, где нужно.

На этом текущие странности не закончились. Теперь с востока приближалось нечто, поскрипывал песок. Спецназовцы прекратили обниматься, вскинули автоматы… и, подумав, опустили. Переставляя ноги так, словно они уже превратились в отмирающие рудименты, к людям приближалась живописная фигура опального олигарха Александра Наумовича Каренина. Времена и события не щадили несчастного бизнесмена. Оборванный, обросший грязью, исхудавший до неприличия, в глазах блестело безумие, нижняя челюсть отвисла – он ковылял, ссутулившись почти до земли, теребил горло, словно отрывал невидимую удавку. При этом Александр Наумович выглядел так, будто вчера родился. Он испуганно смотрел на море, оборачивался на «Гамбринус», оставшийся в бухте за спиной, таращился на небо. Казалось, он не видел, что движется прямо на людей. А когда это понял, встал, сделав глаза по полтиннику, задышал тяжело и бурно.

Немая сцена явно затягивалась. «Вернулся инвалид умственного труда», – с облегчением подумал Глеб. Он зашагал к олигарху – тот смотрел на него с ужасом, – взял под руку, подвел к честной компании.

– Все в порядке, Александр Наумович, вы в безопасности, присаживайтесь, будьте, как дома. Не надо больше волноваться.

Олигарх опустился на колени. Он не успокаивался, он волновался еще больше, челюсть ходила ходуном, он теребил свое горло. Двое с автоматами над душой не внушали Александру Наумовичу совершенно никакого доверия. Дискомфорт вызывала дурная собачка, грызущая ему штанину, распотрошенная крыса рядом с его коленями. Он направил разбегающийся взгляд на онемевшую от изумления женщину, начал щуриться, сводить фокус.

– Анна? – проговорил он протяжным скрипучим голосом.

И все онемели, перестали дышать.

– Ты что здесь делаешь, Анна? – Он приблизил к ней подслеповатые глаза, дабы убедиться, что понял правильно.

– Александр Наумович? – сглотнула Анна.

– Да, я Александр Наумович, я помню, – раздраженно бросил олигарх, безумие которого, судя по отдельным признакам, оставалось в прошлом. – Что происходит, Анна? Где мы? Кто эти люди? Где Ева, где Леонид? Где все?.. Какого дьявола все это значит?

– Ну, ни хрена себе загиб… – пробормотал Гурьянов, забывший про свои «неизлечимые» раны. Перехватил недоумевающий взгляд командира. – Что за хрень, Глеб? Такое разве бывает?

– Вы о чем? – нахмурился олигарх, отыскивая взглядом говорящего.

– Вы в порядке, Александр Наумович? – на всякий случай уточнил Глеб.

– Да, я в порядке… – олигарх закашлялся. – Если это слово, конечно, уместно… Что случилось? Почему вы не отвечаете на вопросы?

Глеб жадно всматривался в опухшее лицо. В нем цвели безмерная усталость, голод, боль, раздражение, страх, полное непонимание ситуации, которой он обязан владеть по модулю! Он обязан владеть любыми ситуациями! Единственное, чего не было в глазах олигарха, – так это психического расстройства! Пашка прав, такого не бывает! Люди не излечиваются от безумия по велению манны небесной! Об этом скажет любой дипломированный психиатр! Возможно, где-то, когда-то, единичные случаи, не имеющие научного и медицинского объяснения…

Анна за спиной у олигарха яростно изображала знаками: не нужно ему ничего говорить! Пусть останется в неведении!

– Александр Наумович, вы точно отдаете отчет тому, что происходит вокруг вас? – как-то заумно и безграмотно вымучил из себя Глеб.

– Да что вы несете? – вспыхнул олигарх. – Я вижу море, вижу свою невестку, которая могла бы выглядеть и получше, вижу вас – впервые, кстати, в жизни… Я точно знаю, кто я такой и что я делал… вчера. Вот только вас и этого молодого человека… – покосился он на облезающего Гурьянова, – я вижу впервые. Вы кто – бандиты, террористы, спасательная служба?