Чтение онлайн

— Роза, — нежнейшим голосом (как шелком по коже) сказал Дмитрий, — пожалуйста.

И я сдалась. Было так трудно противиться ему.

— Призраки. Я видела призраков, — прошептала я, глядя в потолок.

Никто из них не ожидал этого. Воцарилось тягостное молчание.

— Ч-что ты имеешь в виду? — дрогнувшим голосом спросила доктор Олендзки.

Я сглотнула.

— Он преследовал меня последние недели две. Мейсон. В кампусе. Понимаю, это звучит безумно, но это он. Или его призрак. Вот из-за чего произошла та история со Стэном. Я замерла, потому что увидела Мейсона и не знала, что делать. А в самолете... там он тоже был... и другие. Но пока мы находились в воздухе, я плохо различала их. Просто проблески... и головная боль. Но когда мы приземлились, он стал отчетливо виден. И... и был не один. С ним были другие. Другие призраки.

Из глаз побежали слезы, и я торопливо вытерла их, надеясь, что никто не заметил.

Я ждала, сама не зная чего. Смеха? Заявления, что сошла с ума? Обвинения во лжи и требования рассказать, что на самом деле произошло?

— Ты узнала их? — спросил, в конце концов, Дмитрий.

Я повернула голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза смотрели серьезно, обеспокоенно, без намека на насмешку.

— Да... Я видела стражей Виктора и людей из тех домов, где стригои учинили резню. Родные... Родные Лиссы тоже там были.

На это никто никак не среагировал. Они просто обменялись взглядами с таким видом, что, может, кто-то другой из них прольет свет на все это. Доктор Олендзки вздохнула.

— Могу я поговорить с вами двумя наедине?

Они вышли из палаты и закрыли за собой дверь, вот только не полностью. Я выбралась из постели и подошла к двери. Крошечной щели оказалось достаточно, чтобы мой дампирский слух уловил разговор. Конечно, подслушивать нехорошо, но они ведь говорили обо мне, и я не могла отделаться от чувства, что от этого разговора может зависеть мое будущее.

— ...очевидно, что происходит, — почти шипела доктор Олендзки. На моей памяти это был первый случай, когда ее голос звучал так сердито. С пациентами она всегда была сама безмятежность. Трудно было представить ее в гневе, но сейчас, видимо, именно это и происходило. — Бедная девочка. Она переживает посттравматическое расстройство. И неудивительно — после всего, что выпало на ее долю.

— Вы уверены? — спросила Альберта. — Может, это что-то другое...

Однако, судя по ее неуверенному тону, она не могла представить себе никакого другого объяснения.

— Взгляните на факты: девушка в переходном возрасте становится свидетелем гибели одного из своих друзей, после чего вынуждена убить его убийцу. По-вашему, это не травма? По-вашему, это не оказало на нее хотя бы крошечного воздействия?

— Трагедия в том, что всем стражам приходится проходить через такое, — заметила Альберта.

— Может, для действующих стражей мало что можно сделать в подобной ситуации, но Роза пока студентка. Есть методы оказать ей помощь.

— Например? — спросил Дмитрий.

В его голосе не ощущалось конфронтации с ней, просто интерес и обеспокоенность.

— Консультирование. Поговорить с кем-то о пережитом — это может принести очень большую пользу. Нужно было сделать это сразу же, как только она вернулась после схватки со стригоями. И то же требуется тем, кто был там с ней. Почему это никому из вас не пришло в голову?

— Хорошая идея, — сказал Дмитрий; судя по его тону, он уже всерьез обдумывал ее. — Можно делать это в ее выходной день.

— В выходной день? Скорее, каждый день. Нужно полностью отстранить ее от этих полевых испытаний. Атака стригоев, пусть и сфальсифицированная, — не способ оправиться от реального нападения.

— Нет!

Без раздумий я толкнула дверь. Все уставились на меня, и я мгновенно почувствовала себя ужасно глупо. Я подслушивала и этим только уронила себя в их глазах.

— Роза, — произнесла доктор Олендзки, возвращаясь к своей заботливой (но в данном случае слегка строгой) манере поведения, — тебе необходимо лежать.

— Я прекрасно себя чувствую. И вы не можете отстранить меня от полевых испытаний. Если это произойдет, я не окончу школу.

— Ты нездорова, Роза, и в этом нет ничего зазорного после всего, что с тобой произошло. И то, что тебе кажется, будто ты видишь призраков умерших, следствие того же самого.

Я хотела поправить ее касательно слов «тебе кажется, будто ты видишь призраков», но потом прикусила язык. Настаивать на том, что я действительно видела призраков, вряд ли стоит, даже если сама я теперь склонялась к тому, что да, я видела их. Нужно быстро найти убедительную причину не снимать меня с полевых испытаний. Обычно, оказавшись в скверной ситуации, я всегда умела найти нужные слова.

— Вы же не собираетесь консультировать меня двадцать четыре часа в сутки? Тогда, отстранив от испытаний, вы только ухудшите дело. Должна же я чем-то заниматься? Уроков сейчас практически нет. Что я буду делать? Рассиживаться без дела? Все время прокручивать в голове, что произошло? Вот тогда я точно сойду с ума. Я не хочу навсегда завязнуть в прошлом. Мне нужно действовать в интересах своего будущего.

Моя тирада побудила их к жаркому спору обо мне. Я слушала, прикусив язык, понимая, что не нужно вмешиваться. В конце концов, пусть и с ворчанием со стороны доктора, было решено, что я буду продолжать участвовать в полевых испытаниях, но не в полной мере.

Это выглядело как идеальный компромисс — для всех, кроме меня. Я хотела продолжать вести ту же жизнь, что и раньше. Тем не менее, я понимала, что лучшего мне, скорее всего, не добиться. Они решили, что я буду участвовать в полевых испытаниях три дня в неделю, но без ночных дежурств, а в остальные дни тренироваться и работать с учебниками, которые они для меня подберут.

Я также должна встречаться с консультантом, что не вызвало у меня особого восторга. Не то чтобы я что-то имела против консультантов. Лисса встречалась с одним, и он оказал ей реальную помощь. Выговориться — это помогает. Вот только... Вот только об этом я не хотела говорить.

Но если на кону стоит мое участие в полевых испытаниях, я с радостью приму и это. Альберта считала, что это правильно — перевести меня на уполовиненную рабочую неделю. И еще она настаивала, чтобы консультирование проводилось также после инсценированных нападений стригоев — на случай, если они реально оказывают на меня травмирующее воздействие.

Еще раз осмотрев меня, доктор Олендзки выдала справку, что я здорова, и сказала, что я могу идти к себе. После этого Альберта ушла, но Дмитрий остался, чтобы проводить меня.

— Спасибо за этот выход с половиной времени, — сказала я ему.

Сегодня дорожки были влажные, потому что после бури заметно потеплело. Еще не время для купальных костюмов, конечно, но большая часть льда и снега растаяла. С деревьев капала вода, и нам приходилось обходить лужи.

Дмитрий резко остановился, преградив мне путь и повернувшись лицом ко мне. Я затормозила, едва не налетев на него. Он схватил меня за руку и подтянул близко к себе — чего я никак не ожидала от него на людях. Его пальцы крепко сжимали меня, но не причиняли боли.