Чтение онлайн

А Джейк подтолкнул меня, поворачивая в другую сторону.

– Смотри.

В дальнем углу тихо спорили два подростка: Дел-берт (он ушел из дома Гарделлов, пока я нежился в го-рячей воде, но вежливо передал мне «спасибо» через Джейка, который не стал интересоваться, чем это я заслужил благодарность) и широкоплечий парень лет семнадцати-восемнадцати. Короткий темный «ежик» на голове старшего был украшен надо лбом осветленной полоской. В левом ухе – серебряное колечко. Понятно: местная звезда, Рик Мартин, Пит Сампрас и Ро-налдо в одном лице. Воображает себя крутым и стильным, но в той рубашке, что на нем надета, ему ни в коем случае нельзя показываться за пределами своего округа – если не хочет, конечно, узнать, что он чмо деревенское. На фига мне его разглядывать?

Я снова глянул на близняшек. Их приятельница, слава богу, уселась и не мешала любоваться ангелами во плоти. Длинноволосая мисс О'Доннел хихикала, покачивая у губ стакан. Я решил, что в нем имбирное пиво – не может ведь девчонка пить виски! Ее сестра внимательно следила за тем, как парень лет двадцати вставляет кассету в магнитофон. Напрягшись, я вспомнил имя диджея: Рой Клеймен. Он представлялся мне минут десять назад с широкой улыбкой рубахи-парня. Сам не знаю, почему мне не понравились ни он, ни его улыбка.

– Куда ты пялишься? – сердито прошипел Джейк.

Вот липучка! Пусть мальчишки выясняют отношения, нам какое до этого дело? Хорошо, хорошо, смотрю. Старший надвигался на Делберта, а тот что-то шептал, отступая, вскинутое лицо испугано, губы шевелят-ся быстрее и быстрее. И вдруг рука старшего парня взлетела, короткие пальцы нырнули сбоку в волосы Делберта и сжались, захватив ухо. Мальчишка взвизгнул от боли, но не ударил в ответ. Ухватился за запястье обидчика, будто надеялся оторвать от себя его руку, и снова что-то зашептал. Наверное, упрашивал, соглашался на что угодно… А я-то думал, что парнишка, которому по силам валуны ворочать, умеет за себя постоять. Но из глаз Делберта уже текли слезы, а он даже не пробовал дать отпор. Мне еще в школе приходилось видеть такие сцены – они в любой школе случаются, и гораздо чаще, чем думают учителя и родители, и я никогда не мог спокойно следить за издевательствами. В паре с Билли Родвэем, моим тогдашним дружком, я не боялся переть на самых отъявленных школьных хулиганов (признаю: Билли был футбольным нападающим, а не шахматистом). Но чтобы сейчас справиться с сопляком, мне ничьей помощи не понадобится.

Я сделал всего два шага к подросткам, когда старший будто услышал мои мысли: оглянулся и нехотя отпустил Делберта.

– Теперь видишь, что значит быть младшим братом, – сказал Джейк.

– То есть?

– Этот козел с пятном от птичьего дерьма на голове – родной брат Делберта, Дилан Энсон. Тот, на которого родители надышаться не могут. Поэтому младший и вынужден молча выдерживать все его штучки.

Я не терпел бы такого ни от брата, ни от отца. И желание врезать Дилану усилилось: издеваться над младшим, прикрываясь родительской любовью, еше подлее, чем просто бахвалиться силой. Но я остался на месте: раз инцидент уже исчерпан, ни к чему затевать драку с мальчишкой на глазах у нескольких десятков спокойных взрослых. В чужой монастырь со своим уставом – ну, вы знаете.

Дилан, смеясь, пошел в дальний конец амбара, где стояло дощатое подобие барной стойки, а за ней прилепились к стене полки для бутылок. В роли бармена выступал Ларри О'Доннел, отец близняшек. Его жена рядом мыла стаканы в пластмассовом тазу. Ларри был высоким красивым мужиком с такими же, как у дочерей, прямыми светлыми волосами. Они с женой оде-лись в голубые джинсы, джинсовые рубашки и ковбой-, ские сапоги и выглядели моделями из дорогого агент– ства, готовыми к съемке. Кэтлин О'Доннел походила на мужа, как сестра, только он был поджарым, а она заполнила свой ковбойский наряд до треска в швах. Если дочки унаследуют материнскую грудь, последова-тельницам Памелы Андерсон не помогут мировые за-[ пасы силикона. Глядя на эту эффектную пару, я стал меньше удивляться красоте их дочерей.

Сволочной брат Делберта подошел к стойке и, похоже, заказал выпивку. О'Доннелы в унисон присвистнули и засмеялись. Парень стал сердито что-то бубнить, искоса я видел, как сминается в гримасе его широкое лицо. Ларри ответил тихо, но Дилан не отставал – и через минуту хлопнул по стойке растопыренной ладонью. О'Доннел ударил сразу же. Его левая рука придавила ладонь сопляка к стойке, а правая врезалась ему в щеку. Он не сжимал кулака, просто отвесил пощечину, но парень потерял равновесие и не упал только потому, что повис в воздухе: Ларри без малейших усилий удерживал Дилана на весу, схватив его за руку. Подонок громко охнул и засучил ногами, спеша подняться, пока не вывихнул запястье. Люди вокруг притихли.

– Я тебе не папочка! – рявкнул О'Доннел. – А теперь отвали!

Дилан послушно унес ноги. Ссутулившись, он массировал запястье; ладонь Ларри отпечаталась на его щеке багровым пятном. Здорово! Я одобрительно подмигнул О'Доннелу, но тот не увидел. Рой Клеймен наконец-то справился с техникой, музыка вырвалась из динамика, как заключенный, ударом кулака проломивший стену тюрьмы, и пространство между нами заполнили веселые пары. Сцена с Диланом никому, кроме него, не испортила настроения. О'Доннел галантно вывел жену из-за стойки и закружил по амбару. Мистер Энсон тоже танцевал с женой. Джейк оставил меня на произвол судьбы, помчавшись к какой-то даме в белом платье, которую мне еше не представил. Я поискал глазами Делберта, но парнишка как под землю провалился. Дилан тоже исчез, и это мне не понравилось. С него станется выместить злость на младшем брате. Выйти осмотреться: что там снаружи делается? Все равно близняшек уже увели танцевать местные кавалеры.

Прохладный ветерок был приятным разнообразием после духоты в переполненном людьми помещении. Склоны холмов походили на спины спящих животных, а звезды радовались тому, что их не затмевает неон. Музыка у меня за спиной гремела вовсю, но показалось, я расслышал какую-то возню за углом амбара. Пока песня не закончилась, идти бесшумно смог бы и слон, так что я заглянул за угол, не боясь потревожить какую-нибудь влюбленную парочку. Если там не братья Энсо-ны, исчезну незаметно.

Но там не было никого. Ни человека, ни даже кошки. Полная тишина. Только потянуло неприятным гнилостным запахом. Еще через несколько шагов он стал невыносимым. Какая-то зверушка издохла под глухой стеной? Я достал из кармана зажигалку и щелкнул ею – сейчас получу огромное удовольствие, рассматривая дохлого бурундука.

На траве не было тушки. Но едва я поднял глаза, зажигалка выпала из дрогнувшей руки. Стена амбара была покрыта засохшими птичьими внутренностями – точно, как в моем сне. Инстинктивно я отступил на шаг, сердце заколотилось, и страх заскреб тело тупыми когтями. Что за чертовщина?!

– Мистер Хиллбери! – окликнул голос от угла.

Я повернулся рывком, но все-таки не подпрыгнул от испуга. Делберт Энсон стоял, упираясь рукой в стену, наверное, всю ладонь испачкал полусгнившими воробьиными кишками. От этой мысли к горлу дернулась тошнота, я кашлянул и постарался шагнуть к мальчику так, чтобы этим шагом еще отдалиться от натуралистического сюрреализма, украсившего амбар.

– Что-то случилось?

Делберт задал вопрос встревоженно, но держался так, словно не чувствовал тошнотворного запаха и понятия не имел, чем измазана стена.

– Что это такое?

– Что, мистер Хиллбери?

– На стене.

Ладонь Делберта скользнула по доскам, я увидел, как он наклонил голову, присматриваясь.

– Где?

– Ты что, не слышишь вони?

Делберт передернул плечами. Наклонился к стене еще ниже, вот-вот прижмется лицом – и я прикрикнул:

– Отойди!

Не хватало, чтоб мальчишка весь в гадости перепачкался.

Он послушно отошел, но, остановившись возле меня, поднял растерянные глаза.

– Я не понимаю, в чем дело, сэр.

– Эта стена воняет.

– Нет.

– Что значит «нет»?

– По-моему, запах дерева нельзя назвать вонью. И краска, даже когда свежая, это не вонь. То есть некоторые так считают, но…

– Я говорю не о дереве и краске. Черт, зажигалку уронил…

– Я сейчас найду, – в голосе Делберта прозвучало облегчение. Он присел на корточки и зашарил руками по земле. А я вдохнул поглубже – как можно не чувствовать этот запах? Эту… Я потряс головой. Вонь, только что разъедавшая ноздри, стала еле уловимой. Я втянул в себя воздух еще раз, шумно – наверное, и ноздрями зашевелил, как животное, но легкие наполнились чистым свежим воздухом. В нем различался слабый аромат трав или цветов, названия которым я не знал. На гниль и намека не было.