Чтение онлайн

— Альма, а сколько тебе лет? — в голове опять зачесалось и я осторожно запустила туда палец.

— Двадцать уже скоро будет… — она тихонько вытерла передником глаза.

— Молодая, красивая, чего ты слезы-то льешь? — скосила я на нее глаза, — или он на тебя не смотрит? Кто он, кстати, из солдат кто-то?

— Нет… — едва слышно выдохнула она. — Не из солдат он…

Я с остервенением почесала голову. Уж не в Рихтера ли она втюрилась? Амалия к нему неровно дышит, еще и эта по нему сохнет…этак, мне и вовсе лучше всего гордо задрать голову и развернуться. Что он там говорил — не откажусь, если само в руки идет?

— И он, конечно, даже не догадывается, что нравится тебе, — с каким-то внутренним садизмом продолжала выспрашивать я, — и тебя совершенно не замечает, так?

Альма мотнула головой, закусив губу, и глаза ее вновь налились слезами.

— Труди смеется надо мной, — слезы покатились по щекам девушки и она стала вытирать их уголком передника, едва сдерживая рыдания, — говорит, что я круглая дура и вокруг есть молодые парни, а я…я…я люблю его, фрау Марта!

Что делать с ревущей в голос служанкой, я не представляла. Утешать словами не умею, наорать и выгнать из комнаты после того, как сама полезла с расспросами и вовсе как-то некрасиво, а выспрашивать дальше совершенно расхотелось.

— А что он, действительно такой старый, что Труди смеется над тобой, — поморщилась я от очередного взрыва всхлипываний, — может и правда, лучше на молодых посмотреть? Или у него уже есть женщина, поэтому он и равнодушен к тебе? — последнее я произнесла с некоторой опаской, а ну как девица сейчас мне выложит то, что ну очень не понравится?

— Нету у него никого, — опять завсхлипывала Альма, — он только Клотильду иногда поддевает, когда ужинать приходит…а так…

— Альма, — сцена в трапезной встала перед моими глазами и я даже подивилась, как четко я все помню, — уж не в герра Конрада ли ты влюбилась? — и получила в ответ еще целую кучу соплей и вздохов. — У-у, как у нас все запущено…

Давать умные советы мы все можем очень хорошо, особенно, когда дело касается не нас самих. Точно также дело обстоит, когда надо что-то сделать для других, например, когда идет речь о том, чтобы раскрыть глаза тому, кто не видит очевидного…ну хоть Конраду, который ничего вокруг себя не замечает и весь занят исключительно Великими Делами. Что мне стоит, как стороннему наблюдателю, вмешаться и чуточку подкорректировать то, чему я поневоле оказалась невольным свидетелем?

— И тебя не смущает то, что он намного старше тебя? — уже с истинно женским любопытством поинтересовалась я. — По большому счету, мужчина он очччень даже ничего, только вот хмурый вечно…ну да это ерунда, может, он и радоваться-то давно разучился? Альма, а чего ты всегда ходишь такая насупленная, ты же хорошенькая, когда улыбаешься, а уж как засмеешься, то и вовсе красавица!

— Вы так вправду думаете, и Марта? — девушка с надеждой подняла голову, — вы действительно думаете, что я вовсе не такая уродина и могу приглянуться герру Конраду?

— Да я не думаю, я знаю! — мной овладело желание устроить эту козу и оставить хоть кому-то о себе добрую память напоследок. — Если ты будешь ходить с кислым видом, но ни один мужчина на тебя не обратит внимание, а уж Конрад и подавно, ему своих проблем хватает. Знаешь что, давай-ка ты не будешь сегодня сидеть, погруженной в тоску, а все-таки попытаешься почаще улыбаться. Посмотри на себя в зеркало, какая ты становишься, когда смеешься, когда улыбаешься, а когда — злишься и выбери для себя самую лучшую улыбку, ладно? А потом… — я задумалась. — Потом будет все хорошо и герр Миллер обязательно заметит тебя, потому что ты красивая и тебя нельзя не заметить. Он хороший человек, только очень занят делами и тебе придется делить его не с другими женщинами, а с его обязанностями. Это трудно, но ты выдержишь и он будет платить тебе самой искренней любовью…когда поймет, что за сокровище приобрел. Все, Альма, не реви больше, иначе глаза будут красные и опухшие, а мужчины этого не любят.

— Вы действительно так думаете, фрау Марта? — девушка подняла на меня глаза и неловко улыбнулась. — Вы точно думаете, что герр Конрад заметит меня? Он всегда такой хмурый и озабоченный… а я знаю, что он на самом деле не такой, честное слово! Я зашила ему рубашку, а он сказал мне «спасибо»… — она потеребила уголок передника и преданно заглянула мне в глаза. — Фрау Марта, я ведь люблю его не потому, что он красивый или богатый, он такой…надежный, понимаете? Я для него на все готова, лишь бы он… заметил меня.

— Заметит, заметит, — в этом деле самое главное — убежденность, ну и чуточку правильно приложенных слов. — Куда от от нас денется! Только не сиди букой в углу. Чего там с платьем-то, одевать можно?

— Да, сейчас дошью оторванное, — заторопилась Альма, схватившись за брошенную иголку. — Совсем неможко осталось!

Пока она доводила платье до ума, я расселась на свободном кресле, думая о том, что несмотря на свое истинно пролетарское происхождение, очень быстро привыкла к возможности схалтурить за чужой счет и отдавать приказания слугам. Дома мне и в голову бы не пришло такое — сама бы пришила эти разнесчастные кружева, а вот здесь я моментально озадачила Альму, а сама откровенно бездельничаю. Но вопли рабочее-крестьянской совести были заглушены голосом здравого смысла, который ткнул ее носом в мою работу служанкой на прошедших этапах жизни и полную неизвестность в будущем.

— Пусть девочка отдохнет и повеселится, — заявил он, поглаживая меня по спине.

— Нечего ей бездельничать! — сопротивлялась совесть голосом фрау Эльзы. — Привыкла тут, понимаешь, из себя госпожу изображать! Чем выше взлетит, тем больнее падать, забыл?

Мы со смыслом пытались ее переубедить, но она согласилась лишь замолчать…немного, шипя и фыркая на нас.

Послушать рассказ вернувшихся из горячей точки собрались все, кто только был в Штальзее. Народу в трапезной набилось столько, что я с удивлением прикидывала, как это они умудрились все одновременно разместиться и не сидеть друг у друга на голове. Столы опять поставили буквой П, но теперь атмосфера была совершенно другая — все жадно ловили каждое слово говоривших, переспрашивая у соседа или пихая локтем того же соседа в бок для лучшего выражения восторга и гордости за своих. Рихтер, Конрад и Юнг сидели во главе стола, по обе стороны от них гордые донельзя расположились остальные солдаты, кто участвовал в марш-броске, а рядом с Карлом, красная от смущения, но ужасно счастливая, сидела Хелен, которая встречала его со слезами на дворе.

…Михеля я отослал за подмогой в Штальзее, а мы с Освальдом пошли по следам разбойников, — Конрад был немногословен, чем вызывал настоящую ярость слушателей, желающих получить цветистое и подробное описание событий. — В лесу уже темнело, мы дошли только до небольшого болотца, а там и услышали их голоса. Ругались сильно, особенно один, который орал, что надо было добить раненых селян, чтобы те не донесли ни на кого. По разговорам поняли, что там всего четверо, а остальные с тех полян ушли в деревню, чтобы раздобыть еды. Лагеря у них своего тут не было, вышли они за день до того, шли из Айзенштадта. Двое человек были раньше в чьем-то отряде, которому не повезло и его разгромили солдаты. Мы с Освальдом долго слушали их ругань, уж очень хотелось понять, сколько всего народу пожаловало в Эрсен. Освальд услышал, что шли они через Тиргенау, значит, пробирались через горы, а не уходили по дороге.

— Они говорили, что боялись проверок на дорогах, — вставил слово Освальд, — потому и пошли горами. Поминали Тайлера и Викке, которые ушли от них по дороге, что Викке хорошо знал здешние места и обещал провести их вдоль границ до Эдера.

— Я оставил Освальда следить за этими, а сам пошел в сторону Корца, — продолжал Конрад, хмурясь по обыкновению, — раз эти сказали, что их дружки в деревню пошли, то они могли и там селян положить ни за что. Натолкнулся я на тех пятерых почти у самого края леса. Смотрю — огонь горит, мясом пахнет. Подкрался, прислушался — точно, те самые, расположились у костра, рядом мешки лежат полные, ну и сами сидят, как в гостях, мясо жрут. Я издалека уже их услышал, а ближе подползать не стал, один против пятерых не выстою, а вот уйти им дать нельзя. До утра прокараулил, хотел хоть часового у них снять, но не получилось, лука не было, а нож так далеко не метнуть. Когда уже солнце встало, они тоже глаза продрали и к лесу пошли, а я к деревне поспешил, чтобы подмогу встретить. Подхожу — так и там они наследили, старосту ранили да бабу одну. Девок требовали, но те попрятались, как цыплята, только их и видели. Зато еды набрали — на месяц хватит, полные мешки унесли. Телку одну забили, курей, хлеба…в общем, в деревне мне все уши провыли, до печенок достали. В Корце я и дождался герра Юнга с герром Рихтером, а там мы уж по следам пошли. Следопыты из деревни хорошо нам помогли, особенно один усердствовал, у которого ту телку и забрали…злой был, чуть не сам под мечи полез.

— Дурак был, потому и полез, — бросил Рихтер. — Его дело сообщить нам, куда идти, а он вместо этого с дубиной в руке на них поперся. Хорошо, ему этой дубиной поддали, чтоб в сторону улетел, зато живой остался.

— И сильно ему досталось? — рассмеялся сбоку кто-то из молодых парней.

— Мечом бы сильнее было, а так только по спине получил, — пожал плечами Михель. — Нечего лезть туда было.

— Мы лошадей в Корце оставили, как герра Миллера встретили, — Юнг выпятил вперед нижнюю челюсть и посмотрел на всех взглядом победителя, — потом верхами было не проехать, пришлось пешком идти. Следы хорошо были видны, но и уходили они быстро, видать, чуяли нас на пятках. Здорово помогло нам то, что они с тяжелой поклажей были, мешки просто так не унесешь. Да и сами дохлые, не нам чета. Из всех только трое рубились до последнего, вон, Хогану ногу задели, едва кровью не истек.