Чтение онлайн

Вот и сейчас видимо пришло время узнать мне истинную цель нашего похода в царство Кощея, понятно же, что никто из нас в Кощеи баллотироваться не собирался, даже Ферапонт, при всей его неуемной склонности к авантюризму. Тогда зачем? Я устроился поудобнее, ухватил самую аппетитную шанежку и приготовился выслушивать откровения Ферапонта. Наступил момент, который я больше всего люблю в наших с ним приключениях, момент, когда мое любопытство достигает пика и тут Ферапонт открывает свои карты и рассказывает всю подноготную правду. Он и рассказал. А когда он закончил рассказывать, я с огорчением увидел, что тарелка с шаньгами уже пуста, а я даже не прочувствовал вкуса шанег, заслушался и бездарно сожрал все шаньги. Сожрал все творожные шаньги и не получил от этого никакого удовольствия! Это потрясло меня даже сильнее, чем рассказ Ферапонта. А рассказ, что, рассказ он как всегда у Ферапонта немного необычен. Если бы такое рассказал кто-нибудь другой, то я бы решил, что этот рассказчик человек больной на голову, но Ферапонта то я хорошо знаю. Он если чем и болеет, так только простудой или похмельем. Хотя похмелье это, вроде, как и не болезнь вовсе. Похмелье, это, как говорил поп Абакум, есть божья кара неразумным чадам за невоздержание и греховное излишество. И лечится похмелье смирением, покаянной молитвой и капустным рассолом. Или огуречным.

В общем, у бабки Ферапонта, это которая любит сказки рассказывать, у бабки Ферапонта была своя бабка. И бабка эта была родом из царства Кощея Бессмертного. И была она вроде как не простой бабкой, а была приближенной у Кощея. То есть не приближенной бабкой, а в молодости своей занимала при Кощее Бессмертном какой-то высокий пост. Но не при нынешнем Кощее и даже не при прошлом. Прошлым-то Кощеем, это, как я понял, был Константин, так дело было еще до него. Там у них начались какие-то терки в этом самом кощеевом царстве, по словам Ферапонта, совершенно несправедливые терки и бабку эту с поста было решено уволить. А так как нравы в царстве Кощея простые и незамысловатые, то увольняют здесь с поста посредством смертной казни и даже без выплаты выходного пособия. И жаловаться тут некому, профсоюзов то еще не завели. Ну, бабка бабки девка ушлая была, она и эмигрировала от Кощея. Но успела при этом спрятать некий сундучок возле сторожевой башни, которая стояла на границе с Гиблым лесом. Что ее туда занесло, к Гиблому лесу и почему она не смогла убежать вместе с сундучком, этого Ферапонт не знал, может тогда таможенный контроль строгий был и с сундуком через таможню не пускали или по какой другой причине, но сундук остался в царстве Кощея. Зато Ферапонт знал, что в сундучке лежит немалое сокровище. Вот на это фамильное, можно сказать сокровище, он и нацелился, ну а меня, понятно, он прихватил чтобы облагодетельствовать по дружбе и выделить мне долю от этого сокровища. Хотя и не совсем так. Приметы места, где зарыто сокровище Ферапонт помнил. В тридцати шагах от середины стены под большой яблоней. Но от какой конкретно стены, этого Ферапонт не знал. Бабка бабки, та, конечно знала, но до Ферапонта это знание не дошло за давностью лет. Опять же какие шаги были у прапрабабки в молодости, этого сейчас точно никто не может сказать. Ну а про яблоню вообще говорить нечего, это вообще не примета. Яблони долго не живут, и сейчас на месте яблони, вполне возможно, растет какая-нибудь рябина или осина. Так что местонахождение клада вроде бы известно, а вроде бы и нет. Что, кстати, только подтверждает достоверность рассказа Ферапонта. Если бы он попался на обман, то тогда бы он достал потертую старинную карту, где были бы нарисованы боги ветров с надутыми щеками и дующие в разные стороны, указаны стороны света, показан рельеф и масштаб местности, скрупулезно изображена эта самая сторожевая башня и поставлен жирный крест на месте клада. А внизу, в правом углу мельчайшим шрифтом было бы указано, что напечатана сия сверхсекретная карта в типографии господина Иванова по заказу господина Петрова тиражом в пять тысяч экземпляров. Карты у Ферапонта не было. А была у Ферапонта вера в мои способности, и уповал он на то, что там, на местности, я почувствую, где закопаны сокровища, а где их нет. Всегда приятно, когда в тебя верят, это как-то окрыляет и даже такой сомнительный план поиска сокровищ уже не кажется совсем уж безнадежным, во всяком случае, попробовать стоило. И все бы ничего, но Ферапонт тут успел пошушукаться со знающими людьми, и оказалось, что граница Гиблого леса, это величина не постоянная. Что граница все время меняется и в последнее время Гиблый лес сильно разрастается, а царство Кощея, наоборот, сильно уменьшается. И теперь эта сторожевая башня находится где-то в Гиблом лесу, а значит, придется нам вместе со всеми претендентами на звание очередного Кощея отправляться в этот таинственный Гиблый лес и находить там сторожевую башню. На том и порешили. Допили травяной отвар, провели ревизию шанцевого инструмента. Предусмотрительный Ферапонт достал из своего рюкзака и предъявил к осмотру пару штыковых лопат из легкого, но прочного металла, салдинского производства. Я же покопался в своем рюкзаке и выудил свой верный старательский обушок. Я когда-то нашел его на старых старательских разрезах и теперь всегда таскаю его с собой в надежде встретить в дороге и добыть какой-нибудь хороший камень, но для земляных работ он тоже подходит. Таким образом, копательным инструментом мы были обеспечены, топоры были при нас, а добыть в лесу черенки для лопат и обушка никогда не составляло нам большого труда. Оставалось только хорошо выспаться, чтобы завтра с новыми силами приступить к исполнению задуманного нами плана. И мы собрались уже почивать, да не тут-то было.

В дверь вежливо постучали. Мы вежливо открыли дверь. Участковый пристав Иван Порфирьевич Шабалкин зашел в нашу комнату, пожелал нам доброго вечера, не спрашивая разрешения, придвинул стул к нашему столу и сел на стул, разместив принесенный с собой кожаный портфель у себя на коленях. Начало было настораживающим. Я даже предположил, что господин участковый пристав сейчас достанет из недр портфеля официальный протокол и начнет заполнять его строки, составляя дело о наших с Ферапонтом противоправных действиях. Судя по выражению лица Ферапонта, он подумал то же самое. Бумагу Иван Порфирьевич из портфеля действительно достал, и действительно официальную, но явно не протокольную. На толстой качественной бумаге цветной тушью заковыристыми письменами был записан небольшой текст с подписью и печатью. Иван Порфирьевич положил документ на стол и почему-то пододвинул его ко мне, а не к Ферапонту. Я, конечно, глянул на текст и передвинул его Ферапонту. Бумага оказалась указом Кощея Бессмертного о наделении Ивана Порфирьевича Шабалкина полномочиями по проведению расследования, задержанию под стражу и передаче на суд Кощея Бессмертного лиц нарушающих законы Царства Кощея и подозреваемых в действиях, наносящих ущерб интересам Царства Кощея и интересам лично Кощея Бессмертного. Всем находящимся в царстве Кощея строжайше предписывалось оказывать содействие, выполнять указания, не препятствовать, не разводить канитель и тому подобное. Очевидно, что Иван Порфирьевич сразу зашел с туза, но непонятно с какой целью. Ферапонт прочитал бумагу, вернул ее владельцу и выжидательно посмотрел на Шабалкина.

– И что, нам уже пора на выход? Идти с вещами или без них? И какие к нам имеются претензии у действующего Кощея?

– Никаких. Со стороны Кощея никаких претензий к вам нет. Можете продолжать спокойно пить свой чай. Лично у меня есть некоторые претензии к вам, Ферапонт Васильевич, но я вполне могу о них на время забыть. Или вообще забыть навсегда.

Ферапонт Васильевич не стал торопиться с очевидным вопросом, а выдержал полную истинного драматизма паузу, потраченную на попытку налить из заварочного чайника остатки настоя в свою кружку. Но тоненькая струйка, льющаяся из носика чайника, становилась с каждым мигом все тоньше, пока не перешла в отдельные капли, и только тогда Ферапонт ожидаемо осведомился, при каких таких условиях уважаемый участковый пристав сможет запамятовать некоторые обстоятельства известного им обоим дела.

Иван Порфирьевич встал, подошел к двери и, открыв ее, попросил кого-то, нам невидимого, принести настоящего чая, сахар и лимон.

– И шанег пусть принесут с творогом, – тут же добавил я.

– И шанег не забудьте еще принести. – Покладисто повторил Иван Порфирьевич и закрыл дверь.

Как только он вернулся к столу, дверь открылась, и в комнату вошло несколько девушек прислуг. Они быстро забрали со стола подносы с посудой, смели несуществующие крошки, расставили чайные чашки, установили на стол целых три заварных чайника, горшочки с медом, сахаром, нарезанный лимон и водрузили в середину стола три больших блюда с шаньгами. Я задумчиво посмотрел на шаньги, выбирая с которой начать, с творожной, с картофельной или со сметанной. Похоже, разговор предстоял долгий и следовало основательно подкрепиться. Правда, я даже не подозревал тогда, насколько долгим он окажется.

– Как вы заметили, в указе Кощея предлагается оказывать мне помощь при расследовании. Так вот, мне понадобится ваша помощь.

– Уважаемый Иван Порфирьевич, – Ферапонт уже налил себе чаю и снял верхнюю шаньгу с картошкой, – хотелось бы знать, какое расследование вы здесь проводите, каким образом мы с этим самым расследованием связаны, и какую именно посильную помощь вы желаете от нас получить.

Иван Порфирьевич приготовил себе чаю с лимоном и взял сметанную шаньгу. Я тоже не стал от них отставать, налил чаю, добавил в чашку меда и ухватил себе теплую творожную шаньгу.

– Дело в том, что во дворце Кощея во время большого приема была похищена одна очень ценная вещь. И меня настоятельно попросили расследовать это дело.

Иван Порфирьевич чуть-чуть досадливо поморщился и запил досаду чаем.

– Я провел расследование, выяснил, кто является исполнителем похищения, но задержать его местные власти уже не смогли. Он успел перейти границу и уйти в Гиблый лес, куда местным стражникам нет доступа. Предположительно, там, в Гиблом лесу он должен передать похищенную вещь заказчику этой кражи. Имя этого заказчика пока не известно. Но это кто-то из тех, кто прибыл в дведевятое царство, чтобы попытаться занять место нынешнего Кощея Бессмертного. Мне убедительно предложено отправиться в Гиблый лес и, если понадобится, то и к Черным скалам.

Иван Порфирьевич сделал паузу и подсластил свое легкое недовольство ложечкой меда.

– Здешний правитель требует, чтобы похищенное вернулось во дворец и непременно желает знать имя заказчика. Коли вы, по не вполне понятным мне причинам стремитесь попасть в Гиблый лес и Черные скалы, то я предлагаю нам объединиться и принять меня в вашу команду.

– Но позвольте, Иван Порфирьевич, вы сами говорите, что местным стражам нет хода в Гиблый лес, да и Василиса ясно дала всем понять, что законы Кощея в Гиблом лесу не действуют, а, следовательно, и указ Кощея в Гиблом лесу теряет всякую силу. Ваши обязанности заканчиваются на границе Гиблого леса, значит, и возможности расследования заканчиваются там же. Вам просто незачем идти одному, вместе с нами или с кем бы то ни было в этот самый Гиблый лес.

– Все верно, Ферапонт Васильевич, законы царства Кощея в Гиблом лесу не действуют, но там действуют правила дведевятого царства. А правила этого мира, как выясняется, особенного свойства и одинаковы на всех территориях этого царства. Публично высказанное заявление или пожелание может восприниматься этим миром очень серьезно. Мое, согласен, достаточно дискуссионное утверждение, что мои должностные обязанности распространяются на весь этот мир, стало данностью для этого мира, поэтому отказаться от порученного мне расследования я не могу. Как тут недавно выразился Иван Павлович, за базар надо отвечать. Пока поручение не будет выполнено, я не смогу покинуть дведевятое царство, проход для меня будет закрыт. Недаром все гости Кощея, как вы заметили, предпочитают больше молчать и даже вопросы опасаются задавать.

Иван Порфирьевич взял сметанную шаньгу, попробовал ее и одобрительно кивнул головой.

– Здесь, конечно, неплохо кормят и народ, вроде, неплохой, но мне все таки желательно побыстрее вернуться назад, в наш с вами общий мир. Служебные дела, знаете ли, не терпят длительного отсутствия, да и дела семейные весьма торопят, Иван Павлович о том хорошо знает.

Иван Павлович, то есть я, с ответом торопиться не стал, помня, что высказывания вслух здесь могут привести к совершенно непредсказуемым результатам. Поэтому я молча прожевался, запил шаньгу чаем и задумался. Хорошие карты у Ивана Порфирьевича не кончались. И в ход явно пошли козыри. И неизвестно, что еще он прячет в своем рукаве. С одной стороны, вроде как мы с Иваном Порфирьевичем и не водили близкого знакомства, а так, виделись мельком пару раз издалека, но с другой стороны, тетка моя, Аглая, очень уважала Ивана Порфирьевича и считала его своим самым уважаемым и любимым зятем, а ее средняя дочь Александра была соответственно за ним замужем. И месяца через три она уже собиралась рожать ребенка. Расстраивать женщин, находящихся в таком положении и на таком сроке, врачи категорически не рекомендуют. А весть о том, что ее муж и отец ее будущего ребенка волею судьбы задерживается на неопределенное время непонятно зачем и непонятно где, однозначно огорчит не только мою двоюродную сестру Александру, но и мою тетку Аглаю. А уж тетка Аглая заставит огорчиться всю свою родню и особенно того, кто эту весть Александре доставит. И сразу становится понятен следующий ход, который сделает Иван Порфирьевич. В случае нашего отказа помочь ему в его расследовании, он просто попросит меня передать письмо своей жене, а вот в этом я отказать ему уже никак не смогу. Да еще попросит передать что-нибудь на словах, типа, я в лесу замерз и прочее, что там еще в песне поется. И не будет мне после этого никакого житья, пока я не доставлю его обратно к его теще или не скроюсь от всех где-нибудь в Австралии, у антиподов. Нрав тетки Аглаи мне был хорошо известен. Я положил на тарелку надкусанную шаньгу непонятно с чем и горько вздохнул. Нет, ну это ж надо такому случиться, уже второй раз за этот вечер мне портили всякое удовольствие от поедания шанег, сначала Ферапонт, а сейчас Шабалкин. Ем шаньгу и не чувствую никакого вкуса. Безобразие. Еще и это предложение об оказание помощи, больше похожее на принуждение. И ведь не откажешь, придется соглашаться.

– Я не против расширения состава нашей команды.

Ферапонт сочувственно посмотрел на мое мрачное лицо и лучезарно улыбнулся Шабалкину.

– О чем речь, Иван Порфирьевич, для нас с Ваней честь, что вы согласились быть в нашей команде. Мы с Ваней считаем, так же как и вы, Иван Порфирьевич, что мы все-таки не сторонние друг другу люди и просто обязаны помогать своим товарищам для реализации их намерений и при выполнении ими их обязанностей.

Тут уже задумался сам Шабалкин. И обдумав, внес уточнение.