Чтение онлайн

Когда я закончил, он сказал:

"Жаль, что ты не смог её трахнуть", - он сделал очень сложный взгляд.
– "Знаешь, однажды я трахнул её."

"Что, правда?", - спросил я, словно веря ему.

"Да, ночью на тусе у Ника Кодигана. У меня была с собой травка и она хотела курнуть. Я сказал, что не поделюсь, пока она не отдаст свою киску."

Затем он рассказал о своей мифической ночи с ней. Конечно, он заставил её кончить шесть или семь раз, пока она не попросила больше. Затем он трахнул её в задницу, заставляя её кончить ещё три или четыре раза, прежде чем он, наконец, засунул свою «палку» в её задницу. После этого она постоянно умоляла его повторить весь этот спектакль, но он всегда отвергал её, хотя она и была хороша.

"Почему ты никогда не рассказывал мне об этом раньше?", - спросил я, не в силах помочь себе.

Он побледнел на минутку. Я только что задал запретный вопрос. Когда тебе рассказывают историю о киске, ты не должен подвергать сомнению её действительность. Если ты это сделаешь, они могут больше не слушать твои истории о кисках.

"Она попросила меня никому не говорить", - ответил он.
– "Она не хотела, чтобы кто-то знал, что она трахалась."

"Понятно", - сказал я.
– "Так почему ты рассказал мне сейчас?"

"Ну", - пробормотал он, - "прошло какое-то время, и я знаю, что ты никому не скажешь."

"Ааа, понял."

Мы шли молча в течении нескольких минут. Наконец, я спросил:

"Майк, ты когда-нибудь думал о том, что ты собираешься делать после школы?"

"Что?"

"После школы?", - повторил я.
– "Знаешь, она однажды закончится. Что ты тогда будешь делать со своей жизнью?"

"Ты звучишь как ёбанный школьный психолог", - сказал он, почти сердито.
– "Школа никогда не закончится, чел. Это ёбанная тюрьма."

"Типа того", - допустил я.
– "Но однажды ты освободишься из неё. Ты хоть иногда думаешь о том, что будет дальше?"

"Нет", - сказал он, его тон подсказывал мне закрыть эту тему.
– "Нет, не думаю."

Глава 2. Часть 8.

Мистер Акхед удивился, когда я показал сделанную домашнюю работу. Он удивился ещё сильнее, не обнаружив там ошибок. Работа понравилась ему настолько, что он постоянно вызывал меня к доске во время урока. Большую часть времени мне удавалось находить правильные ответы на его вопросы. Вместо того, чтобы радоваться, это скорее раздражало меня.

Теперь, когда я отвечал на его вопросы, он обращал на меня внимание. Раньше, когда я сдавал все экзамены на двойки и тройки, он меня просто игнорировал. То же самое касалось и других учителей.

Я не безумный либераст, обвиняющий всё и всех, кроме самих виноватых, но есть же определённая ответственность, прививаемая учителям, да? Почему же раньше мне не помогали? Почему раньше мне разрешали просто сидеть в классе и проваливать все экзамены? Конечно, ответ на это всё - цинизм.

Ответ, но не оправдание. Я был фельдшером и, не считая полицейских, это самые циничные люди в мире. За свою карьеру меня настолько часто вызывали по полной хуйне, что я начал считать всех людей хуёвыми, пока не будет доказано обратное. Люди вызывали нас из-за заусенцев, из-за простуды, из-за ушных инфекций у детей, но они заявляли об этом, как об ампутации пальца, затруднённом дыхании и травме головы.

Но я не позволял этому цинизму овладеть мной. Если кто-то говорит, что у них боль в груди, значит, у них боль в груди, и я относился к ней надлежащим образом, даже если им было двадцать пять лет и они просто хотели получить выходной на работе. Если кто-то говорит, что у них затруднённое дыхание, значит, у них затруднённое дыхание, даже если они разговаривали целыми параграфами. Если ты действуешь, как тебе говорит твой цинизм, то окажешься прав в 99 случаях из 100. Но тот один случай, когда ты ошибёшься, станет фатальным.

Мои учителя, очевидно, полагали, что попытка достичь внимания незаинтересованного ученика была пустой тратой времени. Порой так и было. Порой нет. Разве они не могут постараться сделать хотя бы небольшое усилие, когда кто-то вроде меня просто сидит в классе и не обращает ни на что внимания? Как много людей упустили свои возможности из-за учителей, что предпочитали уделять время только тем, кто показывал заинтересованность в их предмете?

Я удивился, насколько сильно меня задела эта тема и насколько это раздражало меня. После алгебры я пошёл на урок истории Америки. Мои чувства усилились, когда я объяснял учительнице, что сегодня домашнюю работу забыл, но завтра обязательно её покажу.

"Хорошо, Билли", - рассеянно сказала она, переходя к следующему ученику, очевидно, не веря, что завтра я отдам ей работу. Может, я и не привык делать домашние задания, но она когда-нибудь говорила со мной об этом? Нет. Она когда-нибудь звонила моим родителям и говорила с ними об этом? Нет. Для неё я был потерян и недостоин внимания. Она не будет прилагать никаких усилий ради меня, если я не покажу ей, что меня интересует её предмет. Почему она не пыталась заинтересовать меня своим предметом? Почему она просто позволяла мне сидеть на уроках каждый день? Какая система поощряет это?

Её лекция в тот день была посвящена роли южных аболиционистов в начале первых предпосылок к гражданской войне. Она изображала их как святых людей, борящихся с рабством. Она убеждала класс, что для американской истории аболиционисты важны так же, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн. Примерно на середине урока я больше не мог терпеть и поднял руку.

Некоторое время она игнорировала меня, но была вынуждена, наконец, обратить внимание.

"Да, Билли?", - спросила она.
– "У тебя есть вопрос?"

"Да", - кивнул я.
– "Мне просто кое-что интересно. Вы сказали нам, что аболиционисты использовали протесты, чтобы повлиять на южных рабовладельцев. О каких именно протестах Вы говорите?"

Она посмотрела на меня тем самым Вглядом и ответила: "Ну, они использовали множество методов. Бойкоты услуг и тому подобное."

"Тому подобное?" - сказал я.
– "Разве это не правда, что они обычно нападали на рабовладельцев и их семьи посреди ночи? Сжигая дома и избивая мужчин, женщин и даже детей до смерти?"

Она чуть не задохнулась, но быстро собралась.

"Ну, конечно, были случаи фанатично настроенных людей, занимающихся подобными вещи, но это случалось редко. Обычно они использовали другие меры, о которых я уже говорила. Нужно понимать, что для них борьба с рабством была очень важна. Они считали это неправильным. Естественно, что некоторые из них заходили слишком далеко."

"Правда?", - продолжал я давить.
– "А я вот читал, что беспощадное насилие было скорее правилом, чем исключением. Видимо, я ошибся. Но Вы сказали, что они считали это неправильным. Не кажется ли Вам, что аболиционисты были больше мотивированы экономическими причинами, чем религией и моралью?"