Разбег в неизвестность
Шрифт:
– Так! – Я встал и резко развел перед собой ладони, привлекая внимание старосят. – Габариты – это жесткое требование. – Еще бы, я лично обещал Семичастному «переносной вариант», рассчитанный максимум на двух бойцов Советской армии. Причем полнофункциональный. – Но скажите, сколько всего транзисторов вам бы понадобилось без новых интегральных схем?! [122] Примерно, разумеется.
– Думаю, около семидесяти тысяч. – Филипп Георгиевич внимательно посмотрел на меня. – Что-то не так? В меньшее количество уложиться будет трудно.
122
Здесь и далее диалог серьезно «осовременен» по части терминов, думаю, это лучше, чем отдельно прилагать перевод с «языка» 60-х годов.
– Песец… – Я мешком обвалился на жалобно скрипнувший стул. – С такой фигней нам не взлететь.
– Почему? – искренне удивился Гальперин. – На ваших схемах очень компактная ЭВМ получится. У нас даже есть все шансы обогнать американцев!
Он еще спрашивает. Я точно знаю, что для «Пульсара» десять тысяч элементов на чипе – предел. Причем достижимый лишь в будущем, с большим трудом, можно сказать, в отчаянном прыжке. До семидесяти тысяч там дотянутся в лучшем случае лет через десять, потому что для этого придется с процесса десять мкм переходить на три мкм.
Нельзя сказать, что я надеялся достичь прописанных в техзадании величин обязательно в одночиповом варианте. Но то, что получалось в реальности по сделанному нами в «Интеле» ТЗ, на образ прорыва в мировом компьютеростроении не тянуло никак. Очередные дорогие и сложные шкафы, и не более того. Да еще без периферии, хоть немного соответствующей новому техническому уровню. Мониторов вообще не имелось, вместо принтеров – извращение АЦПУ и «Консула», а накопители на жестких дисках только импортные и смешного объема. Что проку от высокой скорости расчета и относительно компактного процессора, если на ВЦ царство перфокарт?
В общем, за такой «великий» результат меня по головке комитетчики точно не погладят. Проект, конечно, на этом не закроют, все же управляющие ЭВМ народному хозяйству и правда нужны позарез. Даже не слишком ограничат ресурсы. Но ни за что не будут ждать несколько лет [123] , пока ребята из СКБ-2 упихнут свою систему в размеры сундука. Попробовать рассказать про огромные проблемы с совместимостью программного обеспечения, которые неизбежны при последовательном наращивании разрядности ЭВМ? Да тупо не интересуют никого в СССР путаные рассказы про впустую потраченные в моем будущем миллиарды человеко-часов! Так что еще до нового года в главке оценят перспективы да найдут более признанный коллектив, который справится с поставленной задачей как минимум не хуже облажавшегося пришельца из будущего и странноватого иммигранта.
123
В данном случае главный герой преувеличивает скорость разработки ЭВМ в СССР. Два-три года считались очень неплохим сроком.
– Тьфу! – Я вынырнул из пучины отчаянных размышлений. – Тогда скажите, пожалуйста, есть ли возможность сделать в десять раз более простую ЭВМ?
– Как PDP-8, что ли? – проявил эрудицию кто-то очкастый.
– Да, подобная система может получиться в заданных габаритах, – охотно подтвердил Филипп Георгиевич. – Она вообще очень хорошо укладывается в ваше техзадание при использовании интегральных схем.
– Двенадцать разрядов… – простонал я, вспомнив спецификацию PDP-8. – Там же памяти всего четыре килобайта можно напрямую адресовать! Для увеличения нужно смешные страницы по сто двадцать восемь байт использовать!
– Байт – это восемь бит? – поинтересовался Марк. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Конечно, маловато, но вполне возможно сделать адресацию в шестнадцать бит. Как раз недавно по министерству было указание использовать исключительно степени числа «два».
На последних словах старосята как-то очень невежливо заржали. Поэтому я не стал говорить, кто был инициатором такого глупого, по их мнению, приказа.
– Это немногим лучше! – Меня не покидал лютый скепсис.
– Шестидесяти четырех тысяч слов в монопольном режиме нам хватит для всех задач! – удивился моему унынию Филипп Георгиевич.
– Билл Гейтс!!! – не выдержал я. И поправился: – Безумие!
Впрочем, на это никто особого внимания не обратил, только Старос бросил на меня очень задумчивый взгляд. Небось пытался лихорадочно припомнить всех своих заморских друзей и врагов. Но шестьдесят четыре килобайта оперативки, – это даже не шестьсот сорок, о которые споткнулся прогресс в моем будущем! Совсем мало, хотя… Приходилось не раз читать про знаменитый восьмиразрядный процессор Z80 [124] . Даже его эмуляторы под PC встречались в Интернете и всякие разные игрушки, вплоть до 3D шутера от первого лица. Значит, хватало пользователей подобных систем, не полный отстой.
124
В Z80 было 8500 транзисторов, и выпускался он по технологии 3 мкм. Но тем не менее аналог – конкурент i8080 Motorola MC6800 – имел всего 4,5к транзисторов. А MOS Technology 6502, на котором были построены такие малоизвестные в СССР хиты, как Atari, Apple I, II и Commodore, – 4,7к.
– Филипп Георгиевич, можно вас на минутку? – Не при всех же говорить про системы шифрования. Да и вообще, не стоит про это говорить в принципе!
– Да, конечно.
Мы вышли в коридор.
– Будет ли восьмиразрядная ЭВМ с оперативкой в шестьдесят четыре килобайта иметь скорость математических вычислений, сравнимую хотя бы с БЭСМ-4?
– Хм… – Старос не думал и секунды. – Если у ваших интег… микросхем действительно такое время срабатывания, то подобный компьютер будет намного быстрее. – Он завел глаза к потолку, явно что-то рассчитывая. – Да, пожалуй, как минимум под мегагерц тактовой частоты выйти можно. Уж тысяч на сто операций в секунду точно [125] . И не надо такой большой памяти, вон в «УМе» – всего двести пятьдесят шесть слов. Этого обычно хватает для управления.
125
Скорость работы Z80 – 875 тысяч операций в секунду. Конечно, «в лоб» сравнивать эти цифры с «миллионом» БЭСМ-6 нельзя даже близко из-за разной разрядности и архитектуры. Но все же аутсайдером Z80 в 60-х годах не выглядел. Производительность PDP-8 составляла 35 тысяч операций в секунду и 375 тысяч у намного более поздней PDP-8/E.
– Даже так? А хитрые математические операции, работа на числах с плавающей точкой?
– Молодой человек! Разумеется, тут все намного хуже. Слово короткое, а доступ к памяти сделать быстрым сложно [126] .
– Думаю, это узкое место мы сможем ликвидировать, – небрежно отмахнулся я.
– What?! – Старос неожиданно испугал меня возмущенным криком.
– Микросхемы, Филипп Георгиевич, – поспешил я с ответом. – Можно собрать ячейки памяти почти так же, как логику. Там есть сложности, но надеюсь, что на «Пульсаре» их преодолеют уже в этом году.
126
У массово доступной в 1965 году реальной истории памяти на ферромагнитных сердечниках цикл 8 мкс. У SRAM на частотах в 2–4 МГц – порядка 200 нс. Иначе говоря, в 40 раз быстрее.
– И сколько слов можно будет разместить в подобной интегральной схеме?
– Милли… Для начала десятки, но надеюсь, что дело быстро дойдет до сотен.
– My God… – Старос схватился за голову буквально двумя руками. – Петр, раскрой секрет. Я себя считал самым необычным ученым в стране, но ты… Настоящая черная дыра! Ничего не понимаю. Ты свободно пользуешься непривычными терминами и явно долго жил за пределами СССР. Этого не скроешь! Сначала я был уверен, что ты, как и я, работал в США. Но в американской прессе нет ничего подобного! А твои постоянные оговорки… О-о-о!
– Извините, Филипп Георгиевич. – Форменное свинство отвечать отказом на такой крик души. – Мне очень хотелось бы рассказать вам свою историю. Но… Не могу! Да и все равно никто в такое не поверит.
– Ок! – Старос тяжело вздохнул. – Слишком хорошо понимаю. Тебя в КПСС уже приняли?
– Нет! А что? – Я отрицательно покачал головой. Ну и мастер он на ходу менять тему разговора.
– Петр, не повторяй моей ошибки. – Увидев в моих глазах полное непонимание, он продолжил: – Мне партбилет выдал лично Никита Сергеевич, чуть ли не тайно, никого не спросив. Да еще с номером из первой десятки. Вот с тех пор меня в Ленинградском обкоме ненавидят.