Чтение онлайн

– В лотерею, что ли? – Я назвал единственный пришедший в голову вариант. Спортлото еще не было, а картами или еще чем-то подобным почтенная, разменявшая полтинник мать семейства не баловалась гарантированно.

– По облигации! – разъяснили мне чуть ли не хором стоящие ближе дамы.

– Сегодня специальный розыгрыш напечатали, в три раза больше обычного, – солидно и обстоятельно доложила главбух, которую явно призвали как главного эксперта по денежным делам. – У Нюры номера на листочке переписаны были, а как она увидела выигрыш в газете, так и все свои бумажки сюда приволокла.

Пока сотрудницы тихо расползались по рабочим местам, я протиснулся ближе. Посмотреть было на что. В центре стола красовался огромный чемодан с распахнутой крышкой, доверху забитый празднично раскрашенными бумагами. Не удержался и быстро перебрал десяток самых красивых, пытаясь понять суть открывшегося чуда.

Чего там только не было! Фиолетовые сторублевые облигации «восстановления народного хозяйства» сорок седьмого года [340] , то же самое с паровозом на рисунке от сорок девятого, зеленоватые «развитие народного хозяйства» с трактором на посевной пятьдесят первого, розовые со зданием МГУ от пятьдесят второго, похожие, но с плотиной ГЭС и уже желтые пятьдесят третьего, красные, на манер довоенных червонцев, пятьдесят четвертого года, серо-зеленые, как доллары, пятьдесят пятого и опять почти коричневые пятьдесят шестого… Настоящая, да еще богато иллюстрированная история СССР.

– Ничего себе! – Я ошеломлено прикинул количество. – Это ж сколько тут!

– На пять тысяч двести сорок пять рублей! – прозвучал ответ у меня из-за спины. – Нет, сейчас будет на пять сто шестьдесят, у меня еще одну бумагу на полтинник погасили.

Я резко повернулся к Анне Михайловне, кто еще мог так точно знать размер своего богатства. Первое, что бросилось в глаза, – это святящиеся радостью огромные серые глаза этой обычно незаметной пожилой женщины. Да что там, она как будто помолодела лет на десять, куда-то ушли морщины, бледность щек сменил лихорадочный, но очень симпатичный румянец. Вспомнил анкетные данные – «четырнадцатого года рождения, трое детей, муж погиб в войну, эвакуировалась в М-град из Минска…».

– Поздравляю вас! – искренне, с чувством, сказал я. И, толком не понимая почему, добавил: – Похоже, есть справедливость в этом мире.

– Спасибо! – сдержанно поблагодарила она, удивленно посмотрев на меня.

– Анна Михайловна, если не секрет, конечно, это вы покупали? – не удержался я от бестактного вопроса, но уж очень непонятны были мне подобные запасы ценных бумаг у поднимающей в одиночку троих детей женщины.

– Нет, – спокойно ответила она. – Отец мой, покойник, оставил такое вот наследство, он хорошо зарабатывал в Москве. Надеялся, что начнут гасить, так деньги у меня и внуков будут. Да не дождался, в аккурат осенью пятьдесят седьмого и помер [341] … – Женщина примолкла, то ли боялась, что сказала лишнего, то ли просто ушла в невеселые воспоминания.

– Так зачем он тогда их брал? – снова дернул меня черт за язык. – Тут половина в пятидесятых выпущена!

– Попробуй не купить! – вмешалась главбух, посмотрев на меня, как на идиота. – Это сейчас людей распустили! [342] – Она понизила голос, но не остановилась. – А при Сталине попробуй только премию деньгами получить. Радоваться будешь, если с оклада на заем не подпишут!

– Это у вас, в Москве, так было! – добавила молодая комплектовщица с неожиданной обидой, подчеркнутой отчетливым украинским акцентом. – У нас, в Краматорске, на руки денег давали, только чтобы карточки отоварить хватило… А там нормы такие, что родители в карьере вкалывали голодные. – В ее глазах предательски блеснули слезы. – Мне два года приписали, чтобы поскорее отправить в столицу работать.

– Тут у каждого свой список номеров есть, – тихо добавила Анна Михайловна. – Даст бог, им тоже повезет.

Вот так, на незнании табуированных «мелочей», и проваливаются шпионы с диверсантами. Хорошо, что в НИИ «Интел» весь коллектив давно «знал», что я долго жил за границей, иначе бы мигом сдали в первый отдел. Отрываться от народа в СССР вредно для здоровья, поэтому в этот же день я предпринял целое исследование темы облигаций, замучив вопросами Катю и Анатолия. Картина выходила, мягко говоря, очень некрасивая. Попросту говоря, Советский Союз нагло «кинул» своих граждан и ни разу не заплатил по облигациям сполна. Перерасчеты, пролонгации, обмены одних бумаг на другие, выигрышный механизм погашения с растяжкой на десятилетия [343] … И, судя по молчанию историков будущего, ничего хорошего в моей реальности граждане «самой свободной страны мира» так и не дождались.

Не то чтобы это меня сильно удивило. Как-то, примерно в девяностом, отец среагировал на мой детский, навеянный телерекламой вопрос: «А у нас есть сертификаты Сбербанка?» [344] – очень жесткими словами: «Никогда, запомни, сын, никогда не играй в азартные игры с государством». Такое крепко врезается в память, тем более на фоне наглядного примера последующих лет, когда сберкнижки множества людей превратились в забавные бессмысленные книжечки, а стоившая много месячных зарплат государственная ценная бумага скатилась до эквивалента двухсот граммов дешевой колбасы.

Спасибо трезвому цинизму родителей, нас с сестрой почти не коснулись ужасы гиперинфляции. Те мелочи, которые откладывались на черный день семьей милиционера и учительницы, были заранее потрачены на коробки с шампунем, мешки сахара, риса и гречки, штабеля тушенки и прочие старосоветские ценности.

Это позволило пережить времена смуты без особых проблем, более того, когда знакомые и друзья лихорадочно метались в поисках «хлеба насущного», отец хладнокровно строил бизнес «на перспективу». Запасы были столь велики, что последние куски замечательного, но изрядно надоевшего мыла «Консул» были кому-то отданы уже в середине нулевых.

И вот теперь, в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году, я узнал, что у первого президента России в деле разбазаривания народных денег были вполне достойные учителя-коммунисты. Хотя тут удивляться нечему, он для них свой, плоть от плоти [345] . По-настоящему интересно другое, а именно: является ли резкое увеличение погашаемых средств и повышение цен на водку результатом моих «записок о будущем»? Было ли такое в истории моего мира или после футурошока, ужаснувшись оставленной за собой грязи и разрухе, команда Шелепина решила быть хоть немного честнее со своим народом? Послезнание ничего не говорит по этому вопросу. Но если вожди действительно решили отдать долги «Нюрам» за счет любителей выпить вместо заказа очередной ракетно-стреляющей бяки, – я точно не зря провалился в эту жутковатую реальность.

Вообще, кажется, я стал намного лучше понимать людей шестидесятых. Меня не зря нещадно коробило, плющило и таращило только от одной мысли о принудительной покупке облигаций. Это, видать, генетическая память сказывалась. Теперь понятно, почему мои современники скорее соглашались отложить на черный день валюту Лесото [346] , но не облигации Сбербанка.

Зато как привыкли граждане СССР довольствоваться малым! Сразу вспоминаю недобрым словом усатого гения, который устроил лагерь из целой страны. Это же надо, даже самые умные и неплохо образованные всерьез бились всю жизнь ради «авоськи» [347] и «трешки» в дефолт-сити. Получил – почет, уважуха, зависть друзей, жизнь удалась. Смешно, прямо как в комедии [348] про соревнование между кассирами и упаковщиками американского магазинчика за место в комнате отдыха с автоматом газированной воды или кофе-машиной.

Впрочем, местные пока воспринимали ситуацию куда спокойнее. Для них государство – оно свое, народное. Если в нем не хватает денег, то это общая проблема, которую и решать надо «всем миром». Как первобытная община, в которой все скидываются, чтобы выжить. Руководители для них тоже свои, вполне близкие люди. Не всегда блещущие сообразительностью и трезвостью мышления, порой не слишком чистые на руку в бытовых вопросах, но при этом назвать их «жуликами и ворами» не повернулся бы язык ни у одного гражданина СССР. Вожди это чувствовали, вплоть до первых лиц ездили и ходили без охраны, даже тот достаток, который я видел у Шелепина, – под стать мэру провинциального городка двадцать первого века. Их жены работали на советских предприятиях, и не на самых высоких должностях [349] . Дети учились в обычных московских школах и вузах, строили свою карьеру, даже не помышляя о мгновенном взлете в совет директоров какого-нибудь «Газнефтерома».