Чтение онлайн

Так как началась борьба между Кадрусом и двумя сановниками, мы бегло нарисуем портреты двух могущественных вельмож.

Фуше, герцог Отрантский, министр полиции, бесспорно, является одной из ярчайших фигур эпохи Французской революции и Наполеоновских войн. Во времена республики он отличался крайней жестокостью, беспрекословно выполняя все приказы Комитета общественного спасения. Этот кровавый палач не был ни тигром, ни уж тем более львом. Он походил на волка по свирепости, а на лису по хитрости. Несмотря на то, что он скомпрометировал себя во время террора, ему удалось избежать эшафота после термидорской реакции. Он сумел угодить оказавшейся у власти партии и сохранил свою голову, состояние и влияние с непостижимой ловкостью и искусством.

Настала эпоха Директории. Фуше назначили начальником полиции. Он воспользовался этим, чтобы узнать тайны сильных мира сего и сделать их своим оружием в конфликтах с власть имущими. Бонапарт счел его нужной фигурой и приблизил к себе. Наполеон нуждался в нем, хотя ненавидел, презирал и опасался его. Фуше поставил себя так, что сделался незаменимым.

Но у него был грозный соперник, Савари. Наполеон всегда хотел иметь противовес Фуше и в Савари он нашел человека смелого, хитрого, более деятельного, чем его конкурент, но и более ограниченного. Савари исполнял тайные и наиболее деликатные поручения императора. Фуше видел в Савари врага, который никогда не поднимется так высоко, как он. Он сразу понял этого человека.

— Это, — говорил он, — умная рука, а я голова.

Вместо того чтобы раздавить соперника, он позволил ему возвыситься, делая вид, что опасается его и за это обижен на императора. Искусная политика. Время от времени он подавлял противника силой своего ума, давая ему увязнуть, после чего блистательно исправлял ошибки доверенного человека Наполеона.

В подобных случаях ожидали немилости Савари, но Бонапарт с удивительным терпением и упорством защищал свою правую руку и награждал советника. Таким образом, полицию возглавляли сразу два министра. Один был министром явным, другой — тайным, и оба между собой враждовали.

В тот момент их борьба состояла в следующем. Императору стало известно, что роялисты составили заговор. Раскрыть его он поручил Савари. Тот не справился. Фуше это предвидел и начал действовать сам, чтобы доказать свое превосходство. Кроме того, император распорядился раз и навсегда окончить с неуловимой шайкой «кротов». После неудачи, постигшей Савари, Фуше решил справиться с этой задачей. Он понимал, что это будет непросто. Однако он и представить себе не мог, до какой степени может дойти дерзость Кадруса. Фуше начал действовать на следующий же день после того, как было доказано, что «кроты» появились в окрестностях Фонтенбло.

Не успели Жорж и Фоконьяк вернуться домой, как слуга принес им визитную карточку.

— Маркиз, — сказал Жорж, прочтя, — с нами хочет поговорить адъютант генерала Савари.

Он передал карточку Фоконьяку. Тот взглянул на нее, потом сказал слуге:

— Скажи этому капитану, что маркиз Алкивиад де Фоконьяк от себя и от имени кавалера де Каза-Веккиа приносит извинения, что не может принять его немедленно и просит подождать несколько минут, пока они переоденутся. Ступай.

Слуга ушел, де Фоконьяк посмотрел на Жоржа.

— Уж не напал ли Савари на наш след? — спросил он на жаргоне, придуманном их шайкой.

— Не думаю, — ответил Жорж с равнодушным видом. — Жак уверил нас, что в настоящую минуту опасаться нечего.

— Чего же хочет этот Савари?

— Дать ответ на наши просьбы.

— Это правда. Не принес ли этот капитан патенты?

— Вполне вероятно.

— Что нам делать?

— Отказаться.

— Предоставь мне вести разговор.

— Охотно.

Жорж позвонил. Явился слуга.

— Проси! — сказал Жорж. — Не забудь, что ты должен сыграть роль оригинала, — шепнул он на ухо Фоконьяку.

— А как же! — самоуверенно хмыкнул гасконец. — Оригинальность благородных маркизов де Фоконьяков известна…

Закончить он не успел. Вошел адъютант Савари. Он сообщил, что прибыл по поручению генерала Савари, дабы известить маркиза Алкивиада де Фоконьяка и его благородного друга Жоржа де Каза-Веккиа, что его величество, милостиво рассмотрев достоинства этих господ, августейше согласился принять их в свою победоносную армию лейтенантами.

После подобного вступления все трое поклонились друг другу, потом де Фоконьяк величественно произнес:

— Капитан, доложите его величеству, что маркиз де Фоконьяк…

— Мой благородный друг, — сказал Жорж, — смею тебе заметить, что твой ответ императору доставит не этот господин.

— Верно! Скажите генералу Савари, капитан, что мы отказываемся от патентов, и прибавьте, что мы весьма обижены, поскольку нас ценят не очень высоко.

— Друг мой, — сказал Жорж с притворным спокойствием, — ты мог бы не упоминать о нашей щепетильности, для которой имеются все основания. Хотя мы бы весьма охотно служили государю, которому служите вы, капитан, но знатный дворянин не может принимать некоторые звания, не роняя себя. А мой благородный друг маркиз де Фоконьяк принадлежит, как и я, к такой фамилии, где чин лейтенанта считается слишком ничтожным. Для нас было бы величайшей честью служить своими шпагами такому гению, какой управляет Францией в настоящее время. Будьте столь любезны, сообщите генералу причину отказа, вызванного тем, что кто-то сочтет предрассудком, а мы считаем священной памятью. Предки моего благородного друга командовали полками при Конде и Лианкуре, также как и мои предки в Италии. Император наверняка поймет, что благородная кровь не может изменить традициям прошлого, и пожалует нам должности, которые по праву принадлежат представителям наших домов, — должности полковников.

— Да, полковников! — с твердостью подтвердил Фоконьяк.

Дипломат-адъютант был поражен подобными притязаниями. Отказать в чем-нибудь Савари казалось ему до того непостижимым, что он оглянулся по сторонам, словно человек, пытающийся понять, где он находится, и совершенно растерялся. Алкивиад поспешил ему на помощь.

— Господин адъютант, — скромно сказал он, — мы с кавалером могли бы предложить свои услуги Англии. Правда, полк стоит там довольно дорого, но подобная безделица не могла бы остановить Фоконьяка или Каза-Веккиа. Мы могли бы также обратить свой взор на германскую конфедерацию, там за ничтожную цену можно купить три полка и, следовательно, стать трижды полковником. Мы приехали во Францию для того, чтобы иметь честь служить гениальному человеку.

Уроженец Лангедока в доказательство своей аристократической галантности изящным движением руки подал смущенному адъютанту знак, что он может идти. Тот ушел, пораженный дерзостью Фоконьяка и надменностью Жоржа.

— Вот увидишь, — заявил Алкивиад, как только удостоверился, что офицер их не слышит, — что он произведет нас в полковники.

— Я начинаю думать, что у них на это хватит ума, — сказал Жорж, пожимая плечами. — Все-таки нам не следует на это рассчитывать. Савари, этот полицейский генерал, — злая, коварная обезьяна, хотя мы его и побили. Надо остерегаться его ловушек. Однако ты был великолепен в своей роли оригинала. Но смотри, не переигрывай!

— Не бойся! — ответил уроженец Лангедока своим настоящим голосом и на своем родном языке.

— Фуше — вот кто меня тревожит, — задумчиво произнес Жорж.

— Полно тебе! — воскликнул Фоконьяк. — Он ничего против нас не замышляет. Я подкупил одного из секретарей начальника Департамента полиции, за такие огромные деньги он станет сообщать мне все, что происходит в министерстве.

— Есть еще Жак, который пробрался в окружение Фуше, он также наблюдает за ним.

— Я не думаю, что Фуше что-то об этом подозревает, — улыбнулся Фоконьяк.