Чтение онлайн

— Понял, ладно.

Номер участкового я не знаю. Поэтому звоню сразу тётушке, объясняя, что нашел девочку. И с просьбой сбегать в участок.

— Что же мне с тобой делать, Татико Сударская? — двигаюсь на костылях, разглядывая ее то с одной стороны, то с другой.

— Тико… — прикусив губу, гоняет карандашом пиявок

— А… Фамилия у тебя "папина", да? — вздыхаю я, вспоминая разговор со взрослой версией.

— Ма-ми-на… Аха! — ликуя поднимает одну пиявку на карандаше.

Но та шлепается снова в воду.

— Что?! — роняю один костыль, хватаясь рукой за косяк.

— А маму как зовут?!

— Та-ти-ко.

— А я то думаю, "и чего я в тебя такой влюбленный?", а ты… мамина.

С восторгом разглядываю ее словно в первый раз.

— Ну надо же… — разминая ком, тру горло. — Татико и Тико, да?

— Ага…

— Как же так вышло, что ты осталась одна в лесу?

— Шва… шва… — продолжает играть с пиявками.

— А куда ты шла?

— К маме.

— Ну конечно. Естественно. А откуда ты шла?

— От папы…

— А.

Словно ледяное ведро на голову.

Да, Танго, у детей бывают папы. И Тико не почкованием появилась. Хотя, я бы зуб за это не поставил. Потому что сходство такое, словно почкованием.

— Папы… — хмурясь, киваю я.

Ох, Тати… А-а-а!! Зачем так?

Хоть бы кольцо носила, чтобы башню не рвало мужикам!

А ведь это не я ее в постель затащил, а она меня. Зачем?

А с ним так — зачем?..

Ох, Тати. Нахуевертила ты, милая, как обычно. А я как обычно отгребу теперь… ебанных чувств!

— Севдишься? — с опаской косится на меня Тико.

— Ну что ты… — смягчаюсь я, треплю ее кудряхи.

— У папы такие есть, — поднимает шестигранный кубик с нард.

Тати хорошо играет. Нет. Хорошо играю я. А она просто меня выносит насухо!

Муж научил?

Я начинаю кровоточить внутри от ревности и чувства потери, как от реального ранения. Больно и силы покидают, в ушах шум и крыша едет…

"В этой жизни не судьба".

И я бы пожалуй забил хуй и поконкурировал. Потому что если все заебись у них, она бы, во-первых, тут не тусовалась, сама по крышам провода не чинила, во-вторых, ну… не трахаются влюбленные в мужа женщины с друзьями детства. Херня это.

Но маленькая Тико обезоруживает… Эта конкуренция будет против неё?

— Тико, ты любишь папу?

— Коневшна…

Конечно, Танго, конечно…

Меня скручивает как от удара в живот.

Бля-я-я…

— И маму.

— А мама? Папу… — хриплю, грустно улыбаясь.

Не отвечает.

— А почему у тебя фамилия мамина? — пытаюсь нащупать хоть какую-то нить, чтобы не рухнуть окончательно.

Пожимает плечами.

— Папа, гововил, мама пвидет-пвидет… Никуда не денется! — такой интонацией, словно копирует раздражённого взрослого.

— Мм. Они поссорились?

Кивает.

— И мама не пришла?

Поднимает на меня глаза.

— Это секвет.

Съезжая по стене, рядом падает второй костыль.

Прихожу в себя, растерянно глядя на него.

С кем ты собрался конкурировать, Танго? Тяжело сглатываю. Смешно.

Внутри горечь.

Что от меня осталось без ног? Что-то же осталось?

Протягиваю к себе гитару.

Пальцы перебирают струны.

Тико положив подбородок на пухлые ручки, внимательно слушает, глядя не моргая мне в глаза.

Хмурясь, вынужденно улыбаюсь ей. Обычный перебор интуитивно трансформируется в конкретную мелодию. Дверь с террасы открывается.

— "Когда разлюбишь, не забудь позвонить… поговорим…"

Поднимаю взгляд, встречаясь глазами с Татико. С ней ещё несколько человек.

— "Не приезжай… Я не поверю глазам… твоим!"

Все замирают.

Хрипло пою ещё пару строк, голос гаснет. Ее держит за руку мужик. На ней висит его вывернутый пиджак, большой ей на несколько размеров. И сползший рукав, прячет их кисти.

Белое женственное платье промокло насквозь. Просвечивает и облепляет тело. Мокрые волосы плетями лежат по плечам.

Уставившись на их кисти, задохнувшись, молчу.

— Ну, здваствуйте! — с претензией и по деловому ставит руку в бок Тико.

— Детка… — выдыхает Тати.

Дёргается вперёд, но он одергивая ее за руку, тормозит.

Тико сама прижимается к маминому бедру. Она кладет руку на голову дочери.

— Ты в порядке?!

— В повядке! Я шва… шва… упава. Пвакала. Митяй меня нашев. Конфет дал. Пиявок…

Я не смотрю на ее мужа. Только ей в глаза.

У нее уставший, убитый взгляд.

"Прости…", — одними губами.

Демонстративно сминаю ее письмо. Так сильно, что кисть дрожит.

Не прощаю.

Он присаживается перед девочкой.

— Тебя никто не обижал?

— Нет…

— Этот человек трогал тебя? — тихо.

Кровь бросается мне в лицо от гнева.

— Да вы с ума сошли?! — встаёт на мою защиту тетка.

— Эльдар! — гневно дёргает его за руку Татико.

— Что? Я хочу знать.

— А где кресло твое? — причитает тетушка, подавая мне костыли.

— В грязи застряло.

Ее муж смотрит мимо меня, оглядывая все вокруг.

— Почему ты раздета, Тико? — допрашивает он ее.

— Потому что она была мокрая! — цедит, дёргая его за руку опять Тати.

— Я спрашиваю у ребенка, а не у тебя, — холодно одергивает ее он.

— Я замевзла. Митяй сказав надо сувшить вещички.

— Он тебя переодевал? Трогал?

Отрицательно качает головой.

— Хватит, ради бога! — дёргает его Тати.

Он, поднимаясь, дёргает ее в ответ к себе. Оскаливается на нее.