Разъезд Тюра-Там
Шрифт:
Стартовали теперь обыденно — без зрителей и пушечного салюта — все привыкли к их полетам.
Машина набирала высоту, лежа в вираже так, что конец ее левого крыла обводил невидимым кругом территорию завода. Ровная работа моторов, шум протекающего мимо упругого воздуха, воздушный океан, начинавшийся тут же, стоит только протянуть руку, мощные вихри облаков, столбами подпиравшие синеющее вверху небо, — все это необъяснимым образом создавало восторг полета, и это — момент истины. Рутина осталась на земле, а все заботы стали мелкими и ничего не значащими.
— Высота семь тысяч, — отвлек Королева голос Васильченко. — Даю площадку.
Самолет шел курсом на восток. Через остекленную носовую часть кабины пилоту было видно, как бублик антенны радиополукомпаса подплывает к очертаниям берега Волги. Если тут запустить РД-1, с завода будет хорошо видно.
Поэтому Васильченко и скомандовал:
— Пуск!
Королев привычно включил муфту привода насосов, зажигание и открыл вентили.
Мощный взрыв потряс машину Королев увидел, будто в рапидной киносъемке, как, кувыркаясь, в бездну улетали обломки ракетного мотора и куски обшивки. Из хвоста, там, где недавно был мотор, клубами вырывались пары азотной кислоты прозрачным желтым (лисьим) хвостом тянулись за самолетом.
Пары азотки подсасывались потоками воздуха по фюзеляжу в кабину и кисловато пахли, раздирая гортань.
От рулей высоты целыми остались только части, прилегающие к килям, все остальное было изуродовано, рваные края металла торчали самым немыслимым образом.
Самолет раскачивался с крыла на крыло, будто раздумывая, в какой штопор сорваться — правый или левый. Но летел!
— Как, Серега, жив? Что там произошло?
Королев нажал кнопку самолетного переговорного устройства.
— При запуске взорвалась камера сгорания, взрывом повреждены хвостовая часть фюзеляжа и рули высоты, — покашливая от разъедавшей горло азотки, сообщил пилоту Королев.
Тогда понятно, почему самолет потащило вверх. При срабатывании мотора — на кабрирование, да руль высоты разорвало так, что он тоже срабатывает на кабрирование. Чувствовалось, что Васильченко тяжело дышит.
— Я штурвал, слышь, от себя до приборной доски сдвинул, а он все вверх лезет.
— А ты попробуй потихоньку убирать обороты, но так чтоб не свалиться, может так, на грани срыва и дотянем?
Моторы заработали приглушеннее.
— Вроде бы получше стало, но скорость на пределе минимума, — сказал Васильченко. — Ладно, потопаем домой потихоньку.
Покалеченный самолет, отмечая свой путь бурым клубящимся шлейфом, издали заходил на посадку.
Внизу промелькнула линия берега Волги, железнодорожная ветка, справа, уже выше крыльев, колокольня церквушки.
— Эх, штурвальчика бы мне еще! — мечтательно воскликнул Васильченко и в тот же момент самолет с силой ударился о взлетную полосу, и «замочив козла», покатился по ней.
— С благополучным прибытием, вас, Сергей Павлович, на грешную землю!
— Взаимно.
Васильченко осмотрел хвостовую часть «пешки» и, постучав сапогом по колесу, убежденно сказал:
— Не поленился бы смотаться за своим шлемом, ничего такого и не было бы.
Рассмотрев записи параметров, сделанные в этом полете, Глушко принял радикальное решение — ввел зажигание самовоспламеняющимися при контакте друг с другом компонентами топлива. Ракетный мотор получил индекс РД-1 ХЗ (химическое зажигание) [5] .
— Вот известная фотография самолета Як-3, — Севрук держит снимок, на котором изображен истребитель в легком левом вираже.
5
Кто знает, может быть после этого случая С. П. Королев на ракетах своей конструкции применял в качестве окислителя только жидкий кислород.
Даже тогда, когда были разработаны, успешно испытаны, установлены на боевое дежурство боевые ракеты Михаила Кузьмича Янгеля. На этих машинах компонентами топлива были азотная кислота-гептил (несимметричный диметилгидразин) или азотный тетроксид-гептил.
Несмотря на чрезвычайно высокую токсичность этих компонентов (концентрация гептила, равная одной десятитысячной миллиграмма в литре — летальная доза для человека) были освоены промышленное производство, сделаны поезда для транспортировки по железным дорогам общего пользования, разработаны необходимые материалы и решены многие другие проблемы, обеспечивающие безопасную эксплуатацию. Одновременно, применение этих топлив позволило процентов на двадцать уменьшить размеры ракет при той же, как у королевских машин, массе выводимых на орбиту грузов.
К началу шестидесятых годов прошлого века, то есть, к началу «лунной гонки» с американцами, ОКБ, руководимое В. П. Глушко, разработало двигатель на компонентах азотный тетроксид-гептил для ракеты Н-1. Но С. П. Королев отказался от него.
В результате, вместо нескольких двигателей конструкции В. П. Глушко тягой по 500–600 тонн каждый, на ракету Н-1 было установлено тридцать «кислородных» двигателей тягой всего по 150 тонн, превратив, таким образом, ракету в «склад двигателей» и погубив ее, а вместе с ней, и лунную программу.
Летчик, управляющий этим самолетом, смотрит в объектив камеры, сделавшей этот кадр.
— Здесь самолетом управляет замечательный летчик-испытатель Виктор Расторгуев, — рассказывает автору Доминик Доминикович.
А через некоторое время, в солнечный летний день 1946 года, проводилась очередная репетиция воздушного парада в Тушине.
Тогда, при Сталине, авиация была гордостью народа, а летчики — народными любимцами.
Да и все работавшие в авиации гордились своей сопричастностью к ней.
В тот день мы работали на Центральном аэродроме имени Фрунзе, знаете, там, где теперь аэровокзал, между станциями метро «Динамо» и «Аэропорт».
Этот аэродром видел немецкого министра иностранных дел Риббентропа, английского премьера Черчилля, американского посла Гарримана и многих других высокопоставленных людей, на этом аэродроме погиб Валерий Чкалов. Он заходил на посадку со стороны стадиона «Динамо».
И когда в десять утра 16 августа началась репетиция, мы забрались на крышу одного из ангаров, откуда в те времена было довольно-таки хорошо видно в сторону Тушино.
По традиции, после показа серийной техники, одиночного и группового высшего пилотажа, намечался пролет новой авиационной техники.
Как только небо очистилось от круговерти самолетов, вдали, со стороны Красногорска, показался одиночный самолет, внешне ничем не отличавшийся от привычных истребителей с поршневыми моторами. Но мы знали — это Як-3, оборудованный ракетным мотором, и его пилотирует Расторгуев. Он летел на небольшой высоте. Видать, над аэродромом он включил ракетный мотор, самолет резко прибавил скорости и стал вертикально набирать высоту, потом там, наверху, уже еле видимый, он неожиданно перешел в пикирование и так и не смог из него выйти до самой земли.
Взрыв произошел в том месте, которое тогда называлось «военным городком», это в треугольнике институт Гамалеи, институт Курчатова и река Москва.
Мы прыгнули в «виллис» и помчались туда. Оказалось, что самолет упал между двухэтажных бараков на чей-то огород. От взрыва образовалась воронка метра полтора глубиной и метров десять в диаметре. Повсюду лежали разбросанные взрывом обломки машины, иногда среди них попадались куски мяса с прилипшей к ним влажной землей.
Взрывной волной в домах были выбиты окна и ветер развевал шторы, будто разноцветные флаги.
Из какого-то окна доносился истошный женский крик:
— Наконец-то! Хоть один из вас долетался!
— Что это было? — грустно промолвил Севрук. — Отказ ракетного мотора или очередной вопрос, так веско поставленный аэродинамикой? Мы ведь подошли к околозвуковым скоростям. Но вы-то понимаете — самолет летит с околозвуковой скоростью, а отдельные его элементы обтекаются воздухом уже со звуковой и даже сверхзвуковой.
Было очевидно, что Виктор сознательно не покинул самолет, падавший на город, он до последнего момента уводил его на тот огород с картошкой…