Чтение онлайн

«Я приезжаю одним из первых. Великая княгиня Анастасия „супруга Николая Николаевича“ и её сестра великая княгиня Милица, встречают меня с энтузиазмом. Обе черногорки „балканское государство рядом с Сербией“ говорят одновременно.

— Знаете ли вы, что мы переживаем исторические дни, священные дни? Завтра, на смотру, музыканты будут играть только Лотарингский марш и марш Самбры и Мезы. Я получила сегодня от моего отца «короля Черногории» телеграмму в условных выражениях: он объявляет мне, что раньше конца месяца у нас будет война. Какой герой мой отец… [84] Он достоин “Илиады”… Вот посмотрите эту бонбоньерку, которая всегда со мной, она содержит землю Лотарингии, да, землю Лотарингии, которую я взяла по ту сторону границы, когда была с моим мужем «великим князем Николаем Николаевичем» во Франции, два года назад. И затем посмотрите еще там, на почетном столе: он покрыт чертополохом, я не хотела, чтобы там были другие цветы. Ну, что же, это — чертополох Лотарингии. Я сорвала несколько веток его на отторгнутой территории. Я привезла их сюда и распорядилась посеять их семена в моем саду… Милица поговори еще с послом, скажи ему обо всем, что представляет для нас сегодняшний день, пока я пойду встречать императора.

На обеде я сижу слева от великой княгини Анастасии. И дифирамб продолжается, прерываемый предсказаниями: “война вспыхнет… от Австрии больше ничего не останется… Вы возьмете обратно Эльзас и Лотарингию… Наши армии соединятся в Берлине… Германия будет уничтожена”… Затем внезапно:

— Я должна сдерживаться, потому что император на меня смотрит…

И под строгим взглядом царя черногорская сивилла внезапно успокаивается.

Когда обед кончен, мы идем смотреть балет в красивом императорском театре при лагере.» — с. 34.

В советском прошлом часто звучала песня “Гренада”, посвященная участию СССР в гражданской войне в Испании. В ней были слова «Откуда у хлопца испанская грусть?…». После прочтения этого фрагмента задаешься вопросом: Откуда у черногорки, жены русского великого князя столь бурные страсти по Лотарингии и Эльзасу? Или это великосветский макияж на страстной нечеловеческой ненависти к немцам и австрийцам, аналогичной той нечеловеческой ненависти к славянам, что носил в своей душе кайзер Вильгельм II? Но ведь воинствующая ненависть неудержимо прет из супруги великого князя, командующего гвардией и будущего главнокомандующего русской армии. И насколько Николай Николаевич в своей государственной деятельности был свободен от такого рода давления на психику со стороны жены и её родни? И сколько было и есть государственных мужей-подкаблучников во всех странах, в чьей государственной деятельности выражались и выражаются страсти их жен, родни и прелюбодеек?

Если со знанием законов статистических распределений попытаться ответить на эти и другие вопросы, то складывается впечатление, что великосветские бабы во всех странах уже решили: «Быть войне!»; государственно властные мужья — у них под каблуками; и только отдельные люди пытаются избежать войны, когда вся политическая эмоционально взвинченная массовка во всех странах, её будущих участницах, — жаждет войны: Русская армия на смотру марширует перед президентом Франции под Лотарингский марш; Лотарингия на данный момент — территория Германии; Как ко всему этому — ведь этого невозможно утаить — должны были отнестись в Берлине? И почему после этого, в ходе дальнейшего развития сербско-австрийского кризиса взаимоотношений, кайзер Вильгельм II должен был верить заверениям Николая II о том, что Россия не нападет на Германию, хотя и проводит всеобщую мобилизацию?

Также необходимо обратить внимание и на то, что роль императрицы Александры Федоровны в трагедии первой мировой войны XX века исключительно своеобразна. Мы не согласны ни со сторонниками версии о том, что императрица возглавляла так называемую «немецкую партию» при русском дворе; ни со сторонниками того, что её интересы ограничивались семейной жизнью, и что она не оказывала никакого антироссийского влияния на государственную деятельность своего мужа императора, поскольку искренне приняла православную веру и прониклась любовью к своей новой Родине и её народам. Всё психологически гораздо многограннее и не примитивно однозначно.

Хотя в царствование Николая II, “общественность” была уверена, что политика России во многом определяется настроениями супруги императора — Александры Федоровны, и казалось бы это воззрение нашло свое документальное подтверждение после 1917 г., когда были опубликованы фрагменты переписки Николая II и Александры Федоровны. Другие историки (см., например. ист. 94) оспаривают мнение о дурном влиянии императрицы на политику России со ссылками на более широкий исторический контекст. Но если перейти к ещё более широкому историческому контексту, то можно выявить один неоспоримый факт: если при Александре III политика России выражала долговременные интересы мирного развития самой России, то с воцарением Николая II политика России стала выражать глобальные долговременные интересы Великобритании, фактически бывшей до конца первой мировой войны ХХ века метрополией Западной региональной цивилизации, и стремившейся к подавлению конкурентов. Об этом изменении внешнеполитического курса России речь шла в предыдущих разделах.

В этой связи следует вспомнить, что Александра Федоровна была внучкой (по линии матери) королевы Великобритании Виктории, чье царствование продолжалось с 1837 по 1901 г. Весь этот период Николай I, Александр II и Александр III преемственно проводили внешнюю политику России так, что подрывали роль Великобритании как единственной сверхдержавы тех лет, на протяжении нескольких веков претендовавшей стать метрополией (столицей) всего мира. Воспитанием Александры Федоровны с 6 лет, когда она лишилась матери, занималась большей частью её бабка — королева Великобритании.

Родовые (клановые) глобальные великобританские эгрегоры императрицы, враждебные самодержавию России, в условиях психологического “матриархата” в семье Николая II сыграли далеко не последнюю роль в изменении политики России и её судьбы после смерти последнего русского самодержца — Александра III. То обстоятельство, что императрица Александра Федоровна не смогла психологически разобщиться с глобальным великобританским имперским эгрегором, вследствие чего была ему бессознательно подчинена, сыграло печальную психологическую роль в судьбах не только России. Но особенности биографии Александры Федоровны — только одно из многих обстоятельств, приведших к Россию к русско-японской и первой мировой войнам и вызванным ими революциям. Психологически бессознательно императрица возглавляла в России не «немецкую партию» (если бы это было так, то было благом для России и Германии, поскольку они жили бы в добрососедстве), а «великобританскую имперскую» эгрегориально-психологическую партию, деятельность которой была направлена и против России, и против Германии. Отмеченная некоторыми историками и мемуаристами склонность императрицы к истеричности и её психическая неуравновешенность — на наш взгляд — выражение конфликтов между разными эгрегорами, над которыми она не смогла подняться и для которых её душа была полем боя [85].

Как известно, Александр III был против брака цесаревича Николая и принцессы Алисы Гессенской, возможно предощущая дальнейший крах его дела в руках сына и воспитанной в Великобритании невестки, и дал на него согласие только спустя пять лет после первой просьбы цесаревича Николая весной 1894 г. примерно за полгода до своей кончины. Но вне зависимости от того как Александр III мотивировал свое неодобрение выбора невесты сыном, однако он оказался прав: именно вследствие изменения политического курса Александра III его наследником Николаем II Россия оказалась втянутой в русско-японскую войну и первую мировую войну ХХ века вопреки её собственным интересам.

Поводом к силовому подавлению Сербии послужило убийство 15/28 июня 1914 г. масонствующими сербскими национал-экстремистами наследника престола Австро-Венгрии в сербском городе Сараево [86], находившемся в те годы в составе Австро-Венгрии. За этим убийством, хотя убийца был подданный Австро-Венгрии, последовала серия ультиматумов Сербскому правительству, которые один за другим были приняты сербской стороной после её консультаций с Россией. Это было воспринято в Берлине и Вене, как выражение военной неготовности России и подтверждение правильности своей оценки её возможностей на конкретный момент времени. И соответственно Сербии был предъявлен последний ультиматум, в случае принятия которого Сербское государство практически переставало существовать, превратившись в город-государство под протекторатом Австро-Венгрии, а в случае отказа выполнить его требования — Австро-Венгрия угрожала перейти к военным действиям.

Историки, повествуя о том, как разразилась первая мировая война ХХ века, обычно выпячивают именно события после убийства эрцгерцога Фердинанда — наследника престола Австро-Венгрии, обходя молчанием все прочие. В изображении ими того, что было, получается, будто впавшая в [88] Австро-Венгрия посягнула на независимость Сербии; Россия выступила на защиту безвинной жертвы австрийских угроз; Германия пошла на поводу у Австро-Венгрии; ну и завертелось…