Чтение онлайн

— Позже! — последовал загадочный ответ.

К пяти часам явился парламентёр, доложивший ответ австрийцев:

«Фельдмаршал Гайнау уважает в генерале Гёргее отважного патриота и солдата. Австрийское правительство видит, что венгерские офицеры и солдаты обмануты и вовлечены в войну кучкой интриганов и анархистов, которыми руководит Кошут. Этим господам не будет пощады. Но, если генерал Гёргей прекратит сопротивление без дальнейшего кровопролития, ему и его офицерам австрийское правительство может гарантировать свободный выезд за границу. Пусть Гёргей трезво оценит положение. Гёргей опытный полководец и, конечно, понимает, что Венгрии не устоять против объединённых австро-русских войск».

— Передайте Гайнау, что его предложение — наглость, которую можно объяснить только отчаянием. Вот мой ответ!

После ухода парламентёра Гёргей приказал всем уйти и остался один.

Всего мог он ждать от ненавистных австрийских вояк, но эта дерзость превзошла его ожидания. Он за неё отомстит.

Удар был тем чувствительнее, что враг, видимо, понимал, в каком душевном разладе находится сейчас Гёргей… Гайнау знает, что между верховным командующим и президентом нет единодушия!

Корпусные генералы явились, чтобы выяснить причины, вынудившие Гёргея задержать наступление. Войска нетерпеливо ожидают его приказа…

— Знаю! — услышали они краткий ответ.

Солнце поднялось уже высоко, стрелка показывала восемь, когда был подан сигнал штурмовать неприятельские позиции… На шесть часов позднее, чем было намечено накануне! Шесть часов в сравнении с упущенными двумя месяцами — срок казался небольшим.

— Вперёд, друзья! Смелее! Сегодня вражеская пуля ищет только меня одного! — Одетый в ярко-красный, шитый золотом генеральский мундир и короткий белый плащ, развевавшийся при каждом его движении, Гёргей с силой вонзил шпоры в бока коня и помчался впереди своих бесстрашных гусар навстречу королевским уланам.

— Ура генералу! — восторженно кричали гусары.

В эти минуты никто из них не думал об опасности и не замечал свистевшей над головами картечи.

Послушный конь нёс седока навстречу смерти. Высоко вскинув саблю для удара, генерал мчался прямо к линии вражеских войск и вызывающе кричал:

— Это я — Гёргей!

Мартош не отставал от генерала.

Эскадрон следовал за ними, сохраняя строй.

И тут случилось то, что вошло в историю легендой. Разряженные, как на параде, вражеские уланы, устремившиеся навстречу гусарам, вдруг нарушили свой боевой порядок, которого до сих пор строго держались, и за несколько секунд до неизбежного столкновения повернули коней назад.

Мчавшийся во главе кавалерии австрийский полковник решил спасти положение личным примером. С криком: «За мной, славные уланы!» — он вырвался вперёд навстречу Гёргею. Две сабли звякнули, скрестились: ударом одной Гёргей был ранен в голову, удар другой свалил австрийца с коня.

Лишь один улан откликнулся на призыв полковника и повернул назад. Он нацелил свою смертоносную пику прямо в спину Гёргея, прикрывшего рану на голове полой плаща. Но чья-то пуля свалила улана наземь: в какую-то долю секунды Мартош сообразил, как спасти командующего. Он вытащил пистолет Франца из кобуры и выстрелил в улана.

Всё это продолжалось две-три секунды, и Гёргей даже не сразу понял, что произошло у него за спиной. Он одобрительно кивнул Яношу и, взмахнув плащом, подал знак эскадрону продолжать преследование неприятеля. Сам же помчался к пехотным полкам, которые полегли, не выдержав истребительного огня неприятельской артиллерии. Остался на ногах один только капрал-знаменосец, беспомощно взывавший к товарищам. Когда генерал был уже в каких-нибудь ста шагах, под ним убили лошадь. Он высвободил ноги из стремян, бросился к знаменосцу, вырвал у него знамя, пробежал с ним несколько шагов и, воткнув древко в землю, крикнул солдатам:

— Гонведы! Здесь ваша земля — защищайте её! За мной, гонведы! — и бросился вперёд.

Как один, поднялись все ряды и устремились за ним. Натиск был так стремителен, что неприятельская артиллерия снялась с места, отступила, и австрийский корпус был отброшен.

Полная победа, казалось, была обеспечена, когда неожиданно на левом фланге, невзирая на огонь венгерской артиллерии, показались крупные массы австрийских и русских пехотинцев, в строгом порядке надвигавшиеся на позиции венгров.

19 июня венгерская армия впервые встретилась с объединёнными австро-русскими силами и потерпела крупное поражение — первое после своего почти трёхмесячного триумфа.

Венграм пришлось оставить село Перед, занятое накануне. Потери были значительны. Это произвело тяжёлое впечатление на солдат.

В бою под Передом гонведы бились с обычной для них отвагой, Гёргея и его адъютантов видели в самых опасных местах, командиры были, как всегда, впереди. Но внезапное появление русских сразу изменило ход сражения. Теперь все понимали, что беда произошла не столько из-за перевеса сил противника, сколько из-за неповоротливости разведчиков.

Полной неожиданностью прозвучало теперь их запоздавшее донесение:

«Свежие силы русских численностью около двадцати тысяч солдат прибыли в Прессбург в распоряжение генерала Гайнау».

С особой остротой почувствовал Гёргей, чего стоили отечеству те шесть часов, в течение которых он держал в бездействии свои корпуса, стремившиеся скорее схватиться с врагом… «Так вот в чём скрывался коварный замысел Гайнау, приславшего парламентёра! — думал Гёргей. — Ему нужно было выиграть несколько часов, чтобы успели подойти царские войска… Эта бестия знает, что такое солдатский порыв, подъём после выигранного сражения».

Офицеры избегали обсуждать создавшееся положение. Никто не произнёс слово «поворот», но многие в душе опасались, что 19 июня стало поворотным днём революции.

Рана Гёргея была неопасная, но требовала нескольких дней покоя. На время его болезни командование принял генерал Клапка. Гёргей лежал с забинтованной головой, никому не разрешая докучать ему делами, и допускал одного только Ференца Ханкиша. На ночь адъютант расположился на походной кровати в комнате больного. Гёргей долго ворочался на постели и не засыпал.

Не смыкал глаз и Ханкиш. Он не мог разобраться в том, что произошло. Перед ним стоял образ командующего на коне, в красном мундире и белом развевающемся плаще. Для чего понадобился ему этот яркий наряд, которого он доселе ни разу не надевал? И как мог он, первоклассный военачальник, не предусмотреть гибельных последствий того, что выступление откладывается с часу на час?

Сомнения мучили Ханкиша. Он обрадовался, когда Гёргей вдруг позвал его:

— Ты не спишь, Ференц?.. Что пишет тебе отец? Как его здоровье?