Разгневанная земля
Шрифт:
Фения продолжал:
— Повторяю: это дело государственной важности. Кошут стал очень опасен. Он возбуждает мадьяр против Вены. Своим краснобайством, зажигательными статьями он приобретает с каждым годом всё новых и новых приверженцев, возмечтавших о самостоятельной, независимой Венгрии. Ловкий, опытный адвокат, он ведёт дело тонко: его речи и поступки как будто всегда остаются в рамках законности, а на самом деле подрывают порядок в стране. На предстоящих выборах в Государственное собрание он выставил свою кандидатуру по тому же комитату, что и я. Вы понимаете теперь, как важно не допустить его избрания? Надо бы узнать, какова действительная цель его приезда в деревню. Едва ли он только гость у Гуваша! Не скрываются ли и тут какие-нибудь противозаконные намерения… Между прочим, пештская полиция разыскивает местонахождение тайной типографии. В последнее время стали распространяться опасные книги, невесть кем написанные и где напечатанные. Кто знает, может быть, эти преступники свили себе гнездо где-нибудь рядом с нами!
Граф выдвинул ящик стола, достал книгу и протянул её Калишу:
— Полиция разыскивает типографию, где печаталась эта мерзкая книга, и склад, где хранятся непроданные ещё экземпляры.
Калиш вздохнул с облегчением. Графу было не до крестьянских жалоб. Всё оборачивалось как нельзя лучше.
— «Рассуждения раба о свободе печати», — прочитал Калиш название книги. — Ваше сиятельство справедливо изволили назвать книгу мерзкой. В самом заголовке чувствуется насмешка над существующим порядком. На подобный пасквиль способны только злонамеренные люди… — Калиш вдруг оживился, его осенила догадка. А мне до сих пор это не приходило в голову! — воскликнул он. — Но теперь многое проясняется…
— Ну, ну? — заинтересовался граф.
— Ваше сиятельство переслали мне однажды дерзкое письмо наших мужиков. Я тогда подумал: «Кто же этот ловкий грамотей, который надоумил их высказать своё недовольство и оклеветать меня в глазах вашего сиятельства?» У нас таких людей нет. Теперь ясно, где искать сочинителей этих кляуз!
— Возможно, но одних догадок мне мало… Нужны доказательства, документы или живые свидетели.
— Вы получите их, ваше сиятельство! Моя честь в том порукой!
«Невелика, однако же, порука», — подумал граф, исподлобья бросив взгляд на управляющего.
Глава шестая
Проклятие взбунтовавшегося раба
Несмотря на сильный ветер, густая облачность держалась стойко и угрожала разразиться бурным ливнем.
Толпа вооружённых кольями загонщиков ещё до рассвета собралась в графском парке и ждала распоряжений: быть нынче охоте или её отложат до погожего дня? Большинство крестьян относились к этому вопросу совершенно равнодушно, но все следили за облаками, примечали каждый резкий порыв ветра, перемену его направления, вспоминали разные приметы, по которым ещё деды и прадеды умели предсказывать погоду. Кое-кто прикидывал: выгоднее ли будет для собственного хозяйства, если охота нынче не состоится и всех отпустят по домам?
День был воскресный, единственный день в неделю, когда графский крестьянин не обязан был отбывать крепостные повинности и мог трудиться для себя на узкой полоске. Скошенная пшеница, раскиданная на земле, подсохла, и её во что бы то ни стало надо было убрать, укрыть от дождя. Однако никто не знал, как долго придётся дожидаться решения графа, а осенний день в поле невелик. Продержат загонщиков до полудня и отпустят ни с чем, а в следующий раз, глядишь, охота опять придётся на воскресный день!
— Нет, — неторопливо говорил староста загонщиков Иштван Мартош, — коль уж оторвались от дома, день всё равно пропал — одно не докончишь и другое не успеешь. Отбыть бы нынче эту повинность, а уж потом управляться со своим делом! — Он обратил к небу свой единственный глаз. Второй был потерян ещё в молодости в единоборстве с кабаном. Глаз не вытек, но остался на всю жизнь тусклым, неживым.
Дворовые слуги сновали повсюду, наводя порядок на дорожках липовых аллей. Они бесцеремонно, с нескрываемым пренебрежением перегоняли собравшихся крестьян с места на место, опасаясь, как бы они своими мужицкими сапожищами не натаскали грязи на посыпанные песком дорожки и не испортили парадного вида.
Графский замок был ещё погружён в сон, и только дым, обильно поднимавшийся из кухонной трубы, свидетельствовал о неусыпных заботах челяди, спозаранку готовившейся к пробуждению господ. Вместе с дымом, который то быстро рассеивался порывами ветра, то низко стлался по траве, доносился аппетитный запах жареных фазанов, приправленных острыми пряностями.
Староста загонщиков Иштван Мартош был нечувствителен к запахам барской кухни. Недоедание давно и покорно было принято им как незыблемый закон. Сейчас Иштван был поглощён свалившейся на него заботой: крестьяне поручили ему передать графу их смиренную просьбу. Именно ему, мужику степенному, исправно выполнявшему все барщинные повинности, доверили односельчан просить у графа милости — искать у него управы на Калиша.
Иштван не одобрял тех, кто, случалось, отказывался подчиниться приказам управляющего, потерявшего всякое чувство меры в своём жадном лихоимстве. Он твердо верил, что богу угодно неравномерное распределён земных благ между людьми, но надеялся, что в награду за тяжкие испытания на земле вознесётся его душа к небесам, где и обретёт умиротворение и вечный покой.
Но вот над деревней разразилась беда, грозившая полным разорением и без того нищенского крестьянского хозяйства: Калиш запретил пользоваться лугами, издавна отведёнными под крестьянские пастбища. Это неожиданное бедствие и ничем не оправданная жестокость озадачили Иштвана и заставили его призадуматься. Впервые он усомнился в том, что всё делается по воле божьей…
Много раз прикидывал Иштван, как бы почтительно объяснить графу, что крестьяне и впредь готовы усердно трудиться на благо его сиятельства, но только просят защиты от несправедливостей Калиша. Но мысли не укладывались в слова. Мешали дурные предчувствия, которые зародились в его душе в ту минуту, когда он узнал, что карету графа сопровождали вооружённые стражники пештской полиции. Никогда, ни в один прежний приездов графа, этого не случалось. Кучер графа поведал Иштвану о столичных новостях и тревожных слухах. Неспокойно стало на венгерской земле, народ начал роптать, там, то здесь вспыхивают крестьянские бунты.
— Наш молодой граф выезжал с кавалерией на усмирение, — говорил кучер. — Я сам слыхал, как он рассказывал об этом своему батюшке, когда я вёз их в Буду.
Рассказы кучера смутили Иштвана. Не то чтобы он боялся за себя. Вдвоём со своей Иштванне [10] он как-нибудь проживёт. Старший сын служит в солдатах, младший работает на конном заводе; там они плохо ли, хорошо ли, но хлеб за службу свою получают… «Нам с Марикой много ли надо? Силой бог нас не обидел. И без коровы проживём, если корма не станет… Другим-то, у кого дети малые, тем-то ведь хуже». И эта ответственность за других, за которых надо похлопотать перед барином, тревожила Иштвана.
10
Венгерская женщина после замужества приобретает новое имя, состоящее из имени мужа с прибавкой на конце частицы «не», что означает по-венгерски «жена».
Участники охоты постепенно съезжались, парк огласился лошадиным ржанием.
Не без удовольствия заметил Иштван своего сына среди конных загонщиков. Иштван отнёсся безучастно к рассказу о том, как Янош укрощал дикого коня. Отец не видел в этом ничего особенного. Не понял он и того, за что разгневался граф на Миклоша, — в конце концов всё обошлось благополучно. Граф даже поощрил Яноша и велел дать ему коня для участия в барской охоте. Как за него не порадоваться?
И в самом деле, сидя в расшитом серебром седле на стройной Грозе, не перестававшей перебирать ногами, Янош выглядел щёголем. Калиш отменно нарядил всех барских слуг для участия в охоте, выдал всем сёдла, уздечки и попоны из барских кладовых.